Три дня я металась между моргом, конторами, магазином, трестом «услуг» и только уже на кладбище, в минуту прощания, разглядела покойницу. Ну что ж, вполне красивая восточная женщина, даже не надо добавлять «для своих лет». Шемаханская царица — из-за чего только тот царь Додон её оставил? Кстати, это она не замечала, что другие чинят ему рубашки? Что-то на неё не похоже!
При этом, чего не скроешь даже сейчас, довольно холёная, явно прожившая благополучную жизнь. Прости, Господи!.. Он обеспечивал? Вряд ли я в соответствующий момент буду выглядеть так же — уже сейчас со следами побоев выгляжу хуже неё.
Я поглядела на выброшенный на снег бруствер земли, снизу бурый, сверху ярко-жёлтой.
— Ну? — я поймала вопросительный взгляд главного землекопа.
Но Алекс, неподвижно застывший, не подавал сигнала, словно на что-то надеясь. Кстати, никаких зверских родственников, которыми он пугал меня, но главным образом себя, не оказалось вовсе — мы присутствовали здесь всего вдвоём, не считая рабочих.
Алекс был безумно вальяжен, очки блестели, скорбные складки пролегли по углам рта. И сказать ему «чего ждём» было просто-таки страшно!
Я подошла к нему, взяла под руку (благо, рабочие смотрели на нас абсолютно равнодушно):
— Ну... теперь, когда ты так космически одинок... может быть... мы поживём вместе?
Алекс молчал, вглядываясь в неведомую запредельность. Это был один из самых волнующих и, надо признать, самых длинных волнующих моментов моей жизни.
Вдруг Алекс улыбнулся счастливой улыбкой.
Сошёл с ума?
— Почему я одинок? Я не одинок! — проговорил он, сияя куда-то вдаль.
Я обернулась и поняла, что с ума схожу я!
К могиле медленно подъехал столь мне знакомый «Супергранд Чероки», и из него медленно вылез красавец Аггей, в безукоризненно чёрном костюме, чёрном галстуке, ну и в чёрных, естественно, ботинках. Я считала всегда, что так легко меня в обморок не повалишь, но тут почуяла, что ног нет и я лечу по воздуху в сторону сырой могильной дыры.
Чья-то рука схватила меня. Оказавшийся наиболее сердобольным из всех пожилой рабочий крепко взял меня рукой, другой вытащил из кармашка бутылочку нашатыря и едким щиплющим запахом прочистил мне мозги.
Сын! Аггей — его сын! А красивая восточная женщина, лежащая на возвышении, — его мать!
Господи, да и как складненько-то все у них!
Кругом, и даже в стане противника, у них все свои!
Только что я-то во всём этом делаю?
Алекс и Аггей обнялись, разрыдались и расцеловались, не повернув головы, естественно, ко мне... Да и кто я такая, чтобы меня целовать? Вряд ли мой труп их так расстроит.
В центре живописной группы, достойной кисти художника-передвижника, в чёрном клеенчатом военно-морском плаще стоял Александр Паншин — Каренин, Вронский и паровоз в одном лице!
Он же — Железный Феникс! Рядом сын-паровоз.
Замелькали лопаты.
Потом мы медленно ехали по дорожке. Чуть в отдалении от нас так же медленно в траурном эскорте ехал в своём «Супергранд Чероки» его красавец сынок.
— Кстати, — вдруг абсолютно спокойно проговорил Алекс. — Что у нас с ярмаркой?
— С ярмаркой?.. — повторила я безвольно. Казалось, из нас двоих я должна быть более спокойной. Ан нет, — он.
— С ярмаркой? — снова повторила я.
— Да, с ярмаркой, с ярмаркой! — тут он даже слегка распсиховался. — Ты ж ездила! Что, вообще уже?!.
Тут, честно говоря, можно вообще и «уже»!
— А, с ярмаркой... всё нормально, — наконец-то выговорила я.
— Есть там что-то интересное... нам? — нетерпеливо проговорил он, выворачивая на шоссе.
«Неужели и нам?» — вдруг посетила меня совершенно безумная мысль.
— Есть, — робко проговорила я.
— Например?
— Например?.. Италия, — я закрыла глаза. Венеция... Падуя... Белые фигуры вдоль изгибающегося мраморного парапета тихой реки... Флоренция... Гигантский, морковного цвета купол собора Санта Мария дель Фьоре над черепичными крышами, тонущими в зелени под синим солнечным небом! Сколько раз я видела это в снах!
Машина ухнула в ледяную яму, но с завыванием выбралась.
— Сколько? — прозвучал суровый вопрос.
— Дорого.
— Поможем, — буркнул он.
Я прильнула к нему.
— Мальца отправить надо. Зарываться начал. Успокоить слегка!
«Да его совсем в другую сторону надо отправить! — чуть не воскликнула я. — Там исправят». Но — передо мной страстный отец! К тому же только входящий в эту роль.
— И... мне... надо? — испуганно пробормотала я.