Мимо помпезной Гран-опера мы выехали на такой же помпезный, весь в канделябрах мост Александра Третьего — нашего, в сущности, хлопца!
Впрочем, в магазине «Фнак» царила обстановка строгой интеллектуальности — очки, трубочный табак, потертые интеллигентские пиджаки... даже не сразу различила Макса — он, как все тут, не такой уж он и потерянный!
Набрав под мышку целую пачку толстых книг (почему-то за границей принято носить книги в руках, а не в сумке — видимо, чтобы знали, кто идёт), Макс расплатился с кассиршей и подошёл ко мне. Он долго вдумчиво курил трубку, глядя на меня, но, кажется, думая о чём-то другом. Эту принятую здесь профессорскую рассеянность он разыгрывал превосходно — а у нас он даже трубку не курил! Наконец он рассеянно спросил у меня, не хочу ли я получить подарок — книгу или видеокассету.
Я сказала, что не хочу. Тогда он сказал, что взял билеты в кино и не заскочить ли нам выпить кока-колы перед сеансом куда-нибудь.
Ну, изувер! Кстати, приезжая к нам, парижане делают вид, что не выносят кока-колы, а тут она буквально на каждом углу.
Кино в тухлом зальчике в окружении таких же интеллектуалов было, к сожалению, на чешском, который я — да и они, думаю, тоже — знаем не очень, а фильм весь состоял именно из разговоров.
Но что делать? Служба!
Когда мы вышли, уже темнело и накапывал дождь. Тут он рассеянно сказал, расправляя зонтик, что, если у меня есть время (изувер!), мы можем «заскочить» к нему и выпить кофе.
Заскочим! По дороге он нудно бубнил, что с наследством Николь ничего не ясно, что у неё ещё есть сестра — незаконная, но зато известная киноактриса... Конечно! Если с наследством нелады, — какая ж свадьба?
Мы долго ехали на метро, как он сказал, в район Севастопольского бульвара — райончик оказался забубённым, арабским и абсолютно б...дским — но он, естественно, был выше этого. Квартирка его была под самой стрехой. Окна, кстати, в потолке (вот откуда у него страсть к «горизонтальным шторам», которых и здесь у него, к сожалению, не было). Зато квартирка (четыре на четыре) была настоящей «берлогой интеллектуала»: книги валялись всюду, закрытые и раскрытые, — на тахте, на простом деревенском столе, и на полу — всюду, я старалась ступать осторожно, а он с типичной простотой гения шагал прямо по ним.
Где же нам тут «приткнуться» в самом буквальном смысле этого слова? Я озиралась.
— Ради бога, прости этот бардак! — как бы сокрушённо произнес он, но на самом деле чувствовалось, что это главное, чем он гордится, — лишь для этого и привез.
Но я-то приехала не только для этого!
Всё! Хватит!
Схватив его за галстук, я его слегка придушила и повалила на себя и на тахту. Поскольку нагло раздеваться заранее в такой обстановке было немыслимо, пришлось, извиваясь, раздеваться в придавленном состоянии и раздевать его. Он лежал строго и неподвижно, как памятник, хотя, увы, обнаружились и мягкие места! Всё происходило строго и сдержанно, в позе, которая называется среди специалистов «прямой русский», но которую только лишь и могут позволить себе мыслящие, принципиальные люди! — без всяких там вывертов и штучек-дрючек.
Но не всё, повторяю, оказалось в нём так уж монументально — были и слабые места, как и у всякого великого человека. Да-а-а, суровая казахстанская почва на него влияла благодатней!
Пришлось время от времени прибегать к приёмам, запретным с точки зрения высокой этики.
Да-а, — трудные задания даёте, полковник!
При этом в порыве страсти было немыслимо выбирать из-под себя книги, и я впервые контактировала с ними задом. Жаль, что я не умею читать кожей, как знаменитая Роза Кулешова, — хоть как-то бы скоротала время!
Наконец излияние произошло, и я, качаясь «от этого безумия» и, ясное дело, от изнеможения, прошла по стеночке в ванную, которая была совмещена не только с уборной, но и, как это ни странно, с кухней! Даже и не скажешь, что ты в Париже... или, наоборот, — скажешь?
В окно было видно только хмурое небо, и в нём парил какой-то парижский сокол... парил, парил, пока не испарился.
Наконец удалось вырваться из «интеллектуальной берлоги» на свободу — благо Макс, когда я вернулась в комнату, уже надел очки и сказал, что должен закончить для газеты «Новая Русь» статью «к завтраму» (у нас вроде таких старинных оборотов уже не употребляют?)
— Кстати, — тут он позволил сдержанную улыбку, — статья как раз о нашей поездке по Средней Азии!
Долго же он мусолит одно... но, видимо, так и положено настоящему интеллектуалу!
Наконец я устроила себе настоящую оргию!