— Неправда, папа! — Артур, видно, отчасти унаследовал отцовскую настырность. — В «Эльзасском доме» ты вчера был! Сам признался!
— Вынужденно сынок, вынужденно! — Аркадий горестно взъерошил чёлку сыну... Да, на какие только испытания не приходится идти человеку, на самом высоком уровне защищающем в Париже наши интересы!
Мы проехали мимо огромного Дома Инвалидов (с хранящимся там в мраморном саркофаге вечно живым сердцем Наполеона) и начали пересекать улицы его славных генералов: Дюрока, Шарбронна, Сегюра, Даву... Запахло пыльными страницами «Войны и мира».
А, вспомнила! Был кое-какой личный опыт! Самостоятельно зашла с голодухи в ресторанчик на Монмартре, и там возбудившийся от моего появления повар-грек угостил меня «тарамой» — кажется, там была растёртая красная икра, кажется, рубленая сёмга... Я неприлично громко сглотнула слюну.
— Это — лишь для посвящённых! — пел Аркадий. — Случайные люди, разумеется, не могут знать этих ресторанов... и в один из них мы сейчас с тобой пойдём!
Я радостно глядела на сияющего Аркадия.
Да, не зря он так яростно боролся за справедливость для всех! Отлично, однако, что добыл её хотя бы для себя!.. Считаю так абсолютно искренне.
Мы зарулили в какую-то аристократическую глушь, в полное безлюдье, где на пустых холёных улицах безмолвно стояли вдоль тротуаров тускло поблескивающие авто.
— Здесь! — с гордостью проговорил Аркадий, и мы вылезли у обычной двери без какой-либо вывески. Я вздохнула. Впрочем, и таксёр отнесся к нашему выбору довольно-таки скучно — он явно уважал более шумные места: «Максим», «Альказар», «Эльзасский дом», «Ле гранд кафе», «Пье де Кошон», «Шарлот». Не уважал снобов.
Мы вошли в очень скромную комнатку, покрашенную серой краской, сели за стол с синими салфетками. Кроме нас было ещё только два красивых старика — или сенаторы, или педерасты.
— Здесь только самый цвет! — шёпотом произнес Аркадий.
И, что приятно, мэтр знал не только его, но и был в курсе всех событий в России, поделился с Аркадием впечатлениями о событиях в Чечне, потом Аркадий похвастался, что вот к нему наконец-то приехала жена из России (спасибо), тоже член правительства (вот за это не спасибо). Мэтр сочувственно улыбался, соболезнуя нашим высоким заботам. Потом отошёл к простой чёрной доске и стал писать мелом названия блюд.
— Представляешь! Есть железа! Железа ягненка! Я столько её ждал и уже не надеялся, что она появится! Она бывает лишь у ягнят одной породы, высоко в горах — и брать её можно (как это брать?) лишь в течение нескольких часов за весь год! И представляешь, она есть!
Давно не видела я такого счастливого человека!
Мэтр, склонив голову, ушёл на кухню и вернувшись, строго сообщил, что имеется всего две железы. Что принести для ребенка? Он советует перловую кашу с верблюжьим молоком.
— Честно, я бы хотел поесть в «Макдоналдсе», пару гамбургеров. Могу я это сделать? — проговорил Артур.
Аркадий холодно пожал плечом.
Может, из мальчика и выйдет что-нибудь другое?..
Наконец после долгого ритуала, после вбеганий-выбеганий, почти трагических, мэтра и официантов, нам подали железу — видом и вкусом в точности напоминающую вставную челюсть.
Мы в задумчивости сгрызли её. Аркадий несколько раз честно пытался выдать блаженство.
Потом мы вывернули все карманы и вышли на улицу.
— Ну... понравилось? — проговорил Аркадий, снова заважничав.
Я сказала, что всю жизнь теперь буду делить на две части: до железы и после железы!
— Такая же язва! — улыбнулся Аркадий.
— Папа! Не хами! — строго произнёс Артур.
— Ну, нам пора на спевку. А завтра — летим! Ты скоро возвращаешься? Мы потом сразу в Америку...
— Скоро, к несчастью.
К несчастью, скоро...
— Они явились ко мне прямо в редакцию! — кричал Максим. — Что подумают обо мне мои коллеги? Взяли меня за бороду, — Максим дрожал, — и сказали, что, если я не откажусь в письменной форме от принадлежащей мне в России недвижимости, отрежут мне яйца и бороду.
Он опустился на тахту.
Я смотрела на него... Да, конечно. Без яиц современный прогрессивный деятель ещё может обойтись, но без бороды — буквально как без рук.
— А ты отпиши мне свои права! — проговорила я.
— Как? — он вскинул на меня очи, полные надежды.
— Очень просто. Мы женимся. И ты переписываешь всё на меня!