— Я рад всё-таки, — прогундосил он, — что хоть Максим теперь за тобой как за каменной стеной!
— Ну ты, снохач! Подвинься! Занял всю койку! — я двинула его кулачком в бок. Давно не дубасила его как следует, даже стосковалась!
— Не я снохач, а он... мачехист! На мачеху покусился! — улыбался довольный Саша, снова весёлый и почти молодой, словно всё это проклятое прошлое только приснилось. Да. Мачехой я еще не была.
— Смотри, чтобы младшенький твой... действительно за каменной стеной не оказался! — сказала я.
Он закряхтел, как дед на печи:
— О-хо-хо тошнёхонько!.. Но ты же придумаешь что-нибудь? Ты ж у меня — зам по кадрам?
— Уж слишком большой затейник оказался у тебя младшенький-то!
— О-хо-хо! А ведь какой мальчонка-то был...
— Это ты уже говорил.
— Всего ничего и недоглядел...
— И сколько же ты недоглядывал?
— ...Да что-нибудь лет десять.
— М-да... А девушку какую-нибудь ты для него не найдешь? — предложила я.
— Да где ж такую найдешь!.. — он уже в упор смотрел на меня. Наложил руку.
— Да што ты, батя, очумел? — изумленно воскликнула я. — Я только что за старшенького твоего замуж вышла!
— Так-то оно так, — чувствовалось, что эта заноза крепенько засела у него в голове. — Но там, говорят, другая епархия! Они про нашу церкву говорят — Кей-джи-би; наши про тех говорят — ЦРУ! — было видно, что церковный раскол всё больше его вдохновлял. — Так что, промежду прочим, их венчание нами не признается, а наше — ими!..
Он забегал оживлённо по комнате.
— Но мною-то венчание признаётся! — произнесла я.
— ...Да? — уставился озадаченно. Потом устало сел. — Так что же делать?
— Мне, кстати, между прочим, оба твои сынка не глянутся. Такое же дерьмо, как и ты!
Плюха! Тяжёл на руку есаул! Открылись старые раны (мои). Зазвонил телефон.
— Здорово! Слушай! — трубку наполнил красивый звонкий, жизнерадостный голос Алки Горлицыной, словно это была уже не трубка, а скрипка. — Я тут стала председателем Комитета по реституции, то есть, как ты знаешь, по возвращению особняков прежним владельцам. Закон такой ещё не вышел, но скоро... Я его и разрабатываю как раз. А пока мы решили вместе с мэрией поочерёдно в каждом дворце устраивать приёмы, гала-вечера... Как там старичок твой мохнатый — жив ещё — нет? Скажи, чтобы срочно шёл ко мне — надо поработать.
— Сделаем! — я радостно захохотала. Алекс забился в угол, видимо узнав страшный голос.
— Тут, знаешь, сейчас большая напряжёнка с этим делом, — говорила я в телефон и смотрела на дрожащего Алекса. — У многих требуют отказы писать... сильничают всех подряд!
— М-м-м! Шли всех ко мне! — сладко пропела Алка и повесила трубку.
Утром звонил из Парижа Максим, рвался исполнить свои супружеские обязанности, но я сказала, что здесь немного опасно — и, кажется (я поглядела в зеркало на свои раны), не солгала.
Дворец Паншиных в день гала-приема сверкал (в азарте я надраила даже писсуары).
Ангелы под потолком радостно сияли. Десятилетиями наблюдая лишь унылых венериков, они увидели — и вспомнили — самый высший свет!
Я была в маленьком зеленом платье от Диора, бледно-рыжие мои локоны были стянуты черепаховой заколкой — от Версаче, а в ложбинке груди светился маленький рубиновый крестик — от моей польской прабабки.
Алекс в морском мундире всего с несколькими самыми ценными орденами (за подвиги в необъявленных войнах) был крайне представителен (или репрезентативен — точно не знаю).
К сожалению, старший сын находился в Париже, младший — в бегах, но это не афишировалось.
Церемониймейстер (за эту роль с энтузиазмом взялся один известный артист) громогласно оповещал о появлении всё новых сиятельных особ. В основном они прибыли из-за рубежа на съезд русского дворянства в Москву — и заглянули на огонёк к нам.
Были:
Князь Кочубей с супругою Анной Львовной, урождённой... не помню.
Ксения Юсупова (из Греции).
Обер-егермейстер Дмитрий Павлович Нарышкин с преисполненной благородства супругой Натальей Львовной, а также их дочь Мари.
Кирилл Эрастович Гиацинтов, граф, доктор медицины и бизнесмен, бесплатно поставляющий в Россию медоборудование.
Петр Базилевский, потомок самого Колчака.
Князь Голицын, президент городского банка Нью-Йорка.
— К-хс, к-хе... Вхсхда на этих великохветхих пхиёмах одна тхудность — хах отхичить хохтей от ффихиантхоф — все фо фхахах!
— По лицам, гохубчик, по лицам!
Графиня Дагмар де Брант, гранд-дама имперского Ордена Святого Иерусалимского.