– Эти лошади успели побывать не на одном поле битвы, – отрешенно высказалась Софи. – Нужно их расседлать.
– Ни в коем случае, я хочу приобрести коней вместе с упряжью, – запротестовал толстяк. – Вы же слышали, ваш супруг предложил мне их выкупить, сказал, что цену определит невысокую.
– В эти ваши дела я не стану влезать, – женщина скрестила руки на поясе. – Но я хотела бы показать вам кое-что еще.
Толстяк тут же забыл о животных. Он успел заметить, как спутница казака сгибалась под тяжестью драгунской сумки, которую вытащила из конюшни. Конечно, он специально выдал солдат за обыкновенную банду мародеров, тем самым проявив патриотичность ко вновь приобретенной родине, ведь господин казак мог кликнуть гусарский патруль. Но они сами нашли себе бесславный конец, наверное, отряд не первый день промышлял разбоями. Если поразмыслить, то из этого можно было извлечь выгоду. Если бы ценности принадлежали им, он бы намекнул, что имеет основания призвать на помощь русские дозоры. Глядишь, постояльцы посчитали бы, что удобнее поделиться добычей, нежели попасть в лапы тех же патрулей. Но вещи в сумке тоже были краденными, самих драгун, наверное, уже нет в живых. Прикинув, что доказать их принадлежность кому бы то ни было будет проблематично, толстяк приблизил волосатое ухо к девушке:
– Я весь внимание, мадам, – скороговоркой произнес он.
– У нас есть бумажные франки, много франков. Нельзя ли перевести их в русские деньги? – Собеседница прямым взглядом уперлась в вертлявые зрачки хозяина постоялого двора. – Ведь мы собрались ехать в Россию, откуда родом мой супруг.
– Мадемуазель, французский франк поставлен на колени, – поморщился толстяк. – И вы это знаете не хуже меня.
– Но вы могли бы поменять его по самому выгодному для вас курсу.
– А если завтра он упадет еще ниже?
– По завтрашней цене и посчитайте.
– Много их у вас? – Толстяк нервно пощипал губы.
– Больше десяти пачек тысячными купюрами.
Кинув короткий взгляд на лошадей, хозяин снова потеребил верхнюю губу. За деревянной перегородкой послышался перестук глиняных горшков, наверное, супруга готовилась начать вечернюю дойку коров.
– Я возьму у вас франки, – после некоторого раздумья кивнул он и прищурил серые глаза. – Больше вы ничего не хотели бы мне предложить?
– Несколько вещей из золота и серебра, – решилась открыться женщина. – Если у вас еще останутся русские деньги.
– Я вам признаюсь, как только русские войска заняли нашу территорию, мы начали взимать плату ассигнациями Российской империи. Благо рублей у солдат было достаточно.
– Вот и отлично. Когда можно будет заняться подсчетами?
– Простите, мадам, не поговорить ли нам заодно и об этих бедных измученных животных?
– О цене на лошадей я ничего не могу сказать, супруг разбирается в них лучше.
– Тогда начнем прямо сейчас разбираться со всем прочим.
Софи сумела продать хозяину постоялого двора большую половину из того, что оказалось в сумках, особенно она старалась избавиться от изделий, помеченных личными клеймами. Женщина трезво рассудила, что возлюбленный только поприветствует ее инициативу, ведь во франках и в драгоценностях он разбирался плохо. Зато с лошадьми казак, кажется, не прогадал, в самом начале торга намекнув толстяку о том, что имеет возможность продать их любому помещику за цену гораздо выше той, которую назначил. А за владельцами виноградных и иных угодий далеко ходить не надо, они живут везде.
Толстяк быстро сообразил, что его несговорчивость может принести лишь отрицательный результат, и выложил на стол пачки русских банкнот, когда проснувшийся господин казак пришел продавать лошадей. Но когда этот ужасный человек ушел готовить коней в дорогу, купец как бы на прощание поинтересовался у его жены:
– В России вы решили присмотреть себе какое-нибудь поместье?
– Такой вариант не исключен, – не стала отпираться она. – Но сначала нам нужно будет обустроить свое гнездо с домиком и приусадебным участком.
– Земли там достаточно, и она не столь дорогая, – не стал спорить хозяин. – Но я посоветовал бы вам приобрести усадьбу здесь, с хорошим домом, с виноградниками. А еще лучше, если, конечно, у вас есть много денег, купить приличный замок, они сейчас здорово упали в цене.
– Да я и сама об этом подумывала, – пристально посмотрев на собеседника, кивнула головой женщина, у которой родственники, чтобы выжить в наступивших голодных временах, чуть не озаботились подобной же проблемой. – А почему вы решили быть со мной столь откровенным?
– С первого взгляда я увидел, что вы из хорошей семьи, а выбрали себе в мужья полудикого казака. Что вас на это подвигло, я допытываться не стану, но разумному человеку сам Господь велит пойти навстречу, – хозяин с пониманием улыбнулся. – Во-первых, пройдет немного времени, и все восстановится в прежних границах. Французы – народ трудолюбивый, значит, потраченные деньги вернутся сторицей. А русские люди непредсказуемы, их разбаловали огромные пространства, присоединенные бесконечными войнами. Там всего много, следовательно, можно не ценить ничего. Русские люди – плохие собственники, деньги ваши могут пойти прахом – их или пропьют, или разметают на что-либо совсем ненужное.
– Вы так думаете? – насторожилась женщина.
– Мадам, мне ли не знать бывших соотечественников. Скажу больше, после татаро-монгольского ига русские превратились в тех же татар и монголов, для которых жизнь в приличных домах без степных просторов смерти подобна, – собеседник со значением поднял указательный палец. – Ведь Татария и Монголия, а после их нашествия – Россия, не есть трудолюбивые Англия, Франция или Германия. У косоглазых степным ветрам до сих пор задержаться не на чем. Степняки не научились, а русские разучились ценить то малое, чем живет человек здесь, в Европе.
– Вы философ? – спросила Софи.
– Вы правильно подметили, и все потому, что я русский, – грустно усмехнулся хозяин постоялого двора. – Во Франции простому человеку философствовать незачем, этим занимаются те, у кого достаточно свободного времени. Обычные же люди здесь трудятся. В России все наоборот.
– Вы не советуете мне покидать свою родину? Что ж, если моя жизнь в России не сложится, то я вернусь к родителям. Правда, они этому не обрадуются, как были бы против моего сумасбродного выбора жениха – они просто не успели помешать мне в этом.
– Не смею влезать в вашу личную судьбу, мадам, – замахал руками собеседник. – Я лишь посоветовал вам, как лучше распорядиться деньгами. Вы правильно сказали, неизвестно, как сложится ваша жизнь на окраине отсталой России, к тому же появятся дети, им нужно будет давать образование. А вы уже сейчас сможете создать разумный задел для благоденствия будущего потомства.
Некоторое время над столом, за которым только что произошла сделка, висела тишина, затем Софи вздохнула и оперлась о каменную стену, побеленную известкой.
– Скажите, почему вы со мной так разоткровенничались? И с чего перестали уважать свою бывшую родину? – спросила она.
Хозяин постоялого двора молча продолжал укладывать выкупленное добро в деревянный короб, окованный медными листами. Наконец он вскинул лысеющую голову, приблизил лицо к собеседнице и сказал:
– Мадам Софи, среди русских испокон веков бытует такая поговорка: лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии.
– Я правильно вас поняла, что, покинув родину, вы сумели разглядеть в ней что-то не настоящее?
– Абсолютно так, я увидел помойную яму с огромной кучей навоза посередине.
– Сударь, вы меня пугаете.
– Дело ваше, мадам Софи, но на первый вопрос я вам уже ответил, повторяться не имеет смысла. Отвечая на второй, я дополню, что та страна едва не лишила живота весь наш род. Мои предки с великим трудом убежали из России, и возвращаться обратно пожелает разве что безумец. В России никогда не будет мира, потому что она вся состоит из противоречий. За личные же пристрастия там любого ожидает лишь виселица.
– Но я не смогу уговорить супруга вложить деньги в какое-либо поместье здесь, – Софи в отчаянии воздела руки. – Он ни за что не пойдет мне навстречу.