– И с ним управился? – затаил дыхание друг.
– Он меня все равно отыскал бы, нюх был собачий, что у одного, что у другого. Не поверишь, джигит уж в засаде сидел, а потом его как заговоренного к скале потянуло, на которой я прятался. – Панкрат на ходу смахнул со лба пот. – Я на дерево влез, птица из-за кустов вспорхнула, он на нее засмотрелся, тут я кинжалом его и достал.
– Твой батяка четверых из семьи Ахмет-Даргана порешил, вместе с ним самим, на твоем счету тоже уже двое чеченцев-родственников. Они такого не прощают.
– Я им войну не объявлял, – резко оборвал товарища урядник.
Некоторое время оба беззвучно спешили по тропе, по бокам которой шмыгали фазаны, зайцы, дикие кошки и другая живность, кишащая в камышовых зарослях, со стороны реки доносились частые всплески крупной рыбы. Но эти звуки обходили стороной напряженные нервы казаков, они были привычны, как свое дыхание или мягкий шорох сухостоя под подошвами. В просвете между коричневыми махалками показался небольшой луг перед станицей с пасущимися на нем домашними животными.
– Ты за чеченкой больше не пойдешь? – решился спросить Николка.
– Завтра опять на тот берег переправлюсь, в то же самое время, на какое договорились, – упрямо сдвинул брови Панкрат. – Доложу о засадах и вернусь на кордон.
– А если снова не придет?
– Буду ходить до тех пор, пока не откроет причину. Если серьезная, то все равно уведу ее с собой, а если девка сама передумала – напрочь забуду.
Глава пятнадцатая
На другой день Панкрат снова пробирался к одинокой скале, торчавшей на враждебном берегу. Любовь к девушке не оставляла его в покое, принуждая поступать так, как она диктовала. В этот раз он переправился через реку раньше того времени, когда правоверные совершали обычный намаз, потому что знал о планах горцев. Мало того, он прошел вдоль русла выше по реке, чтобы обойти засаду стороной. Ему повезло, на всем пути он не встретил ни одного человека, возле водопада тоже никого не было.
Панкрат взобрался на вершину скалы и притаился за нагромождениями камней, готовясь понаблюдать за местностью вокруг. Сначала нужно было уточнить расстановку сил противника в секретах, расставленных по берегу реки. Вдруг придется возвращаться с возлюбленной не мешкая. Несмотря на жуткое желание глянуть на аул, где находилась девушка, казак прежде обернулся лицом к Тереку.
Чеченцы устроились как и вчера – по двое, по трое они спрятались в зарослях камышей, направив ружья на казачью территорию. Но теперь горцев было больше, они перекрывали весьма обширный участок, и Панкрат похвалил себя за то, что догадался подальше пройти по реке. Между секретчиками и аулом осуществлялась непрерывная связь в виде снующих по тропам туда-сюда подростков.
Урядник с беспокойством подумал о том, что и сегодня его Айсет не удастся выйти из аула. Вряд ли взрослые отпустят какую-либо из девушек к водопаду, они предпочтут сходить за водой сами. Все планы могли обрушиться на глазах, но отчаиваться было рано. Он вскинул голову кверху. Солнцу было еще далеко до заветной черты, после которой ждать возлюбленную не имело смысла.
Между тем в ауле затеялось какое-то шевеление, и взрослые, и подростки подтянулись к небольшой площади в его центре. Обе тропы на время опустели, по каждой из них спокойно можно было дойти хоть до реки, хоть до начала населенного пункта. В середину толпы вышел чеченец лет под сорок с крашеной бородой, живо жестикулируя, он принялся указывать в сторону русского берега.
Панкрат понял, что горцы нашли второй труп и теперь краснобородый староста призывает соплеменников к газавату против неверных. Чеченцы откликались на его призыв вскидыванием оружия и гортанными криками.
Но не все жители собрались на площади. Казак увидел, как из одной сакли вышли два вооруженных молодых абрека и направились по тропе, ведущей к водопаду. Урядник прикинул в уме, что пока они дойдут, он успеет спуститься со скалы и затеряться между деревьями. Панкрат снова посмотрел на солнце, на чеченцев, засевших вдоль реки, спокойно запихал полы черкески за пояс. Время до встречи с девушкой еще не вышло, но кто мог дать гарантии, что кому-то из подходивших горцев не пришла бы в голову мысль осмотреть вершину скалы. Риск – благородное дело, но сейчас он попахивал смертью.
Урядник нащупал подошвой чувяка уступ в камнях, чуть подался вперед и в этот момент краем глаза заметил, как в ауле из той же сакли, из которой только что вышли абреки, выскочила девушка. Шмыгнув на задворки, она заторопилась к горе. Сомнений быть не могло, это была его возлюбленная Айсет.
Панкрат задержал движение вниз, пытаясь оценить обстановку. Казак оперся рукой о камень, но мысль о том, что на гребне скалы он представлял собой отличную мишень, заставила его ускорить спуск. Он устроился у самого водопада, журчание которого словно помогло разложить думы по полочкам. В голове созрело решение, как действовать дальше.
Выход оказался простым. Прикинув расстояния от реки и от аула и сравнив их между собой, казак пришел к выводу, что если завяжется драка и начнется стрельба, то деваться ему станет некуда, потому что дороги по длине почти одинаковые и его быстро обложат со всех сторон. Лучше будет пропустить абреков к реке, куда они и направляются, потом встретить девушку и уже вместе с ней, обогнув засаду слева, переправиться на другой берег Терека. Обходной маневр справа вряд ли получится – Во-первых, на пути окажется аул, во-вторых, нет уверенности в том, что такая же группа чеченцев не прячется в камышах и на противоположной стороне селения.
Двое абреков, вышедших из аула, наверняка уже отмеряли вторую половину пути до водопада. Заняв место в заранее примеченной нише, Панкрат приготовил ружье к бою, он не сомневался, что возлюбленная спешит именно к нему, она не единожды давала понять, что он дорог ей, мало того, позволила взять себя за руку. По горским законам это было недопустимой вольностью, после которой женщину посчитали бы обесчещенной, а мужчину вызвали бы на поединок.
Среди казаков ходила байка о том, как помощник имама Шамиля грозный Ахвердилаб лишился мизинца на своей руке. Он влюбился в красивую девушку-горянку, но та полюбила его друга и отдавала предпочтение только ему. Когда девушка прямо сказала о своих чувствах, мужественный воин Ахвердилаб протянул ладонь к ее щеке и мизинцем стер с нее всего лишь слезинку. Он не имел права прикасаться к возлюбленной, поэтому посчитал необходимым отрубить себе тот палец.
Абрек, шедший впереди, раздвинул ветви и вышел на площадку перед скалой, за ним показался еще один. Первый джигит представлял собой светлолицего и светлоглазого красавца, второй, поджарый и высокий, с черной щетиной на впалых щеках, больше напоминал или горного ночхоя, или дагестанца из заоблачного аула. Оба были с обритыми наголо лбами, увешаны оружием с ног до головы, но никакого бряцания металла слышно не было. Они сразу направились к водопаду.
– Ты считаешь, что старшего из братьев Бадаевых убили казаки? – подставляя ладони под струйку, по-татарски спросил светлоглазый. – Вряд ли, они спустили бы тело убитого по течению реки, а его оружие забрали бы с собой.
– Значит, сделать это им кто-то помешал, или сам Бадай нарвался на разведчика, не уступавшего ему в силе, – не согласился чернявый, который говорил по-татарски с некоторым акцентом, чем подтверждал свое дагестанское происхождение. – Ты прав, Муса. Когда в Большую Чечню приходят русские, они лезут напролом, а казаки поступают как горцы, но здесь случай явно не рядовой.
– Мы знаем в лицо всех казаков, несущих службу на кордоне. Атабек, ты не раз ходил с нами на русскую территорию, разве ты никого из них не подозреваешь?
– Есть некоторые предположения. Как все его братья, Бадай был сильным и отменным воином, справиться с ним сумел бы далеко не всякий, – стряхивая воду с бороды, отозвался пришелец, который, скорее всего, был из числа ближайших сподвижников Шамиля. – Из казаков станицы Стодеревской мы наслышаны лишь о нескольких, могущих противостоять Бадаевым, один из них – твой кровник Дарган.
– Дарган уже старик! – раздраженно воскликнул светлоглазый, которого его спутник назвал Мусой.