Начал было Аксен избушку городить — одному тяжело, а Дубовая Голова заленился.
— Не затем я в разбойники пошел, чтоб работать, — погнал он от себя Аксена. — Я дома у матушки наработался.
Целыми днями шлялся Вася по траве, то на солнышке, то в тенечке. Аксену такая жизнь была не по нутру: по детишкам скучал, по жене, а возврата домой не было.
Мясо разделили, съели.
— Теперь спать! — потянулся Дубовая Голова.
Аксен плюнул с досады.
— Как птица Божья: поел — и голову под крыло!
— Чего сердце распаляешь зазря. Будет день — будет пища.
Сказал, отвалился от костра, положил голову на кочку и захрапел.
Вздохнул Аксен, покрутил лохматой головой и лег возле Васи.
Проснулся, и в пот его вдарило. Вся поляна скотом забита.
Крестным знамением себя осенил — не исчезло видение.
Крестом по стаду — живехонько!
Глядит, сидят на поляне три мужика. Двое без шапок, а третий — хоть и жарко, а в шапке.
— Кто вы такие?! — гаркнул Аксен, поднимаясь в рост, торкнув при этом Васю ногой в бок. Вася на другой бок перевернулся, и мужики не испугались.
Те, что без шапок, разостлали перед тем, кто в шапке, скатерть, поставили две четверти водки, жбан квасу, каравай хлеба.
В костер дровишек подбросили, баранчика на кол, и загулял по поляне, щекоча ноздри, самому Господу Богу не противный, великий дух жареного мяса.
Вася потянулся, дыхнул, хлоп ладонью по животу — и на ноги вскочил.
— Я же говорил: будет день — будет пища!
— Кто вы такие? — опять спросил пришельцев Аксен.
Тот, кто был в шапке, сказал что-то мужикам без шапок. Те поклонились ему в ноги, а потом повернулись к Васе и Аксену. Один из них голосом зычным и властным сказал:
— На колени, холопы! Государь всея Руси Василий Иванович Шуйский, престол которого похищен многохитрыми Романовыми, приглашает вас за свой царский стол!
Мужик в шапке согласно закивал головой.
Аксен, почесывая спину, смотрел на него хмуро и недоверчиво. Вася же на колени встал: баран, насаженный на кол, был зело духмянен. Если товарищ на коленях, делать нечего, может, и вправду царь перед тобой. Время неспокойное, у бояр на уме одни хитрости. Опустился возле Васи Аксен, и все тут обрадовались. Откупорили четверть. Царь Василий Иванович Шуйский достал из-за пазухи серебряную братину с письменами.
Говорливый мужик пояснил:
— На этой братине царский знак государя нашего, всея Руси великого князя Василия Ивановича.
Аксен Лохматый повертел братину, ковырнул ногтем царскую корону и спросил с пристрастием:
— У царей царские знаки на теле должны быть. Есть ли они у Василия Ивановича?
— А как же! — Говорливый мужик чуть нос Аксену не показал. — Погоди, вот смилостивится государь, поверит в вашу дружбу, тогда и объявит царские свои метки.
Царь Василий Иванович взял у Аксена братину, наполнил водкой, выпил, крякнул и закусил.
— А теперь вас буду жаловать! — объявил он голосом громким и сиплым. — Первую мою чашу дарую Гришке, воеводе московскому!
Говорун принял братину двумя руками, поклонился государю и выпил.
— Вторую чашу дарую воеводе рязанскому!
Молчаливый мужик тоже выпил.
— Третью жалую тебе! — Государь ткнул пальцем Аксена в грудь.
— Как зовут?
— Аксен.
— Ты, Аксен, будешь управителем всея Сибири. Радуйся, что оказался возле меня прежде других!
Аксен, хлебая вино, поперхнулся, глаза полезли прочь с лица, как рак сделался: «Был гол как сокол, а тут целая Сибирь подвалила!»
Васе от Василия Ивановича достался город Псков, Дубовая Голова, не будь дурнем, запросил грамоту. Государь нахмурился, но подумал и решил, что Дубовая Голова — человек деловой, а потому прибавил ко Пскову Новгород.
— Мне врагов моих одолеть надо, а уж там, как захватим на Москве приказы, бумаги будет сколько угодно.
Когда прикончили вторую четверть, государь поведал о своих тайных думках.
— В царях-то я про беды людские не знал. Встанешь, и несут тебе с утра такие сладости, ребята, дыхнешь — голова кругом, глотнешь — каждая кровинка так и завертится. А жевать не надо. Берешь кусок величиной с барана, поднес ко рту, а он уже растаял, а в животе и легкость и приятность. Ныне другое дело. Видя разорение моего государства, решил я открыться людям, собрать под мое знамя всех обиженных, всех голодных, всех верных и помнящих меня, своего государя, и вдарить на Москву. В моем царстве все будут довольны! Клянитесь же на кресте служить верой и правдой мне, царю Василию Ивановичу Шуйскому.