Поднялся на помост Холоп в рубахе палача, С повозок сняли детей. Но толпа так грозно шевельнулась, гул был так неистов и дружен, что Ромодановский дал знак: помиловать.
Начали бить женщин и подростков. Потом отстегал Холоп блудного попа Михаила… И тут на конце деревни грянули выстрелы. Это Кудеярова конница ворвалась в село.
Рубили направо и налево. Гнали стрельцов. Те отступали к площади.
— Наконец-то они попались! — вскричал Ромодановский. — К пушкам!
Пушкари бросились заряжать орудия, запалили фитили. Стрельцы повернулись лицом к врагу. Они все еще заслоняли строем свои пушки. Бой приближался стремительно.
Ромодановский взмахнул саблей, и полк распался надвое. Жерла пушек уставились на опустевшую площадь.
Кузнец Егор разорвал веревки, выпрыгнул из повозки и побежал навстречу Кудеяру.
— Кудеяр! — кричал он. — Пушки!
Стрельцы обомлели, глядя на него. В Егора пустили стрелы. Стрелы впивались в спину, а кузнец бежал и кричал:
— Кудеяр! Пушки!
Отряд стрельцов, манивший разбойников под залп, выкатился на площадь. И тут Кудеяр услышал кузнеца Егора.
— В прогон! — закричал атаман, заворачивая коня.
Стрельцы бросились врассыпную, но разбойники уже мчались в прогон. Когда залп наконец грянул, на площади стоял Егор и с десяток людей Кудеяра крутилось на непослушных лошадях.
Пока Ромодановский собирал полк для погони, разбойники вышли к реке Девице, где у них был спрятан обоз. Поменяли лошадей — и в степь!
На ходу Кудеяр собрал совет.
— Ромодановского силой не одолеть!
— Не одолеть, — согласились с атаманом.
— Но женщин и детей мы вернем!
— Как же мы спасем наших жен, убегая от них?
— Мы возьмем Коротояк и обменяем его на жен и детей! В городе жены и дети стрельцов!
— Кудеяр, ты голова!
— Никак табун гонят?
— А кони-то, гляди, валашские!
— Продавать гонят. Хорошо, к нам завернули, не то бы опять острогожцы перехватили.
Так разговаривали караульные на башне главных ворот крепости Коротояка.
Крепость была построена для защиты рубежей Русского государства от набегов татар. Построена крепко. Деревянные стены в два этажа, крытые, со многими бойницами, с дальнобойными затинными пищалями. Башни высокие. Степь с них — как на ладони.
Табун подошел к воротам. Отделился от погонщиков богато одетый молдаванин. Вытащил из-за пазухи подорожную грамоту.
Стрелецкий десятник принял грамоту, развернул, а прочитать не смог: не по-нашему писана.
— Это грамота молдавского господаря Стефана Георгия, — сказал молдаванин по-русски. — Наш господарь друг вашего царя, государя и великого князя Великой, Малой и Белой Руси и прочих государств Алексея Михайловича. Я хочу продать вашим купцам моих коней. Если же не будет на то соизволения, то пойду в Острогожск…
И молдаванин положил десятнику серебряный рубль.
Как только телеги въехали в ворота, погонщики соскочили с телег и направили пистолеты на стрельцов. Десятник взялся было за веревку колокольного языка, но купец махнул саблей и перерубил веревку. Двое стрельцов схватились за бердыши, но были застрелены.
Выстрелы всполошили крепость, но уже мчался к городу отряд, а на стрельцов, бежавших к главным воротам, вихрем налетел нахлестанный табун. Через мгновение отряд Кудеяра был в городе, ворота захлопнулись, ударил колокол, созывая людей.
Когда собралась на площади толпа, появился на колокольне человек, тот самый молдавский купец, что собирался коней продавать.
— Я — Кудеяр, — сказал он людям. — Я взял ваш город хитростью, потому что Ромодановский напал хитростью на мой стан и увел женщин и детей. Коротояк отныне вольный город. Выбирайте себе заместо воеводы человека честного и доброго. А для богачей у меня другие слова. Пусть выберут они от себя трех самых знатных и немедля едут к Ромодановскому с моей грамотой. Если Ромодановский не вернет нам жен наших и детей, я перевешаю всех дворян и купцов, а крепость взорву. Для выбора посланцев даю один час.
Они стояли на городской стене, а над Коротояком стояла чуткая, как лошадь в ночном, полная луна.
Коротояк, собранный крепостной стеной на высоком холме, постреливая в небо золотыми куполами храма и легкими башенками крепости, был как сказочный орешек: раскрыли скорлупу, а в ней город.
Равнина, лежащая в ногах у Коротояка, вольно перекатывалась с гряды на гряду, а за рекою, за тихим, полным бесшумной темной водою Доном, в котором луна не разливалась серебряно, а стояла одиноко, как в колодце, за Доном-то и лежала кудрявая от рощ равнина.