Дориан все больше тосковал по Шотландии, по ее густым туманам и неукротимому морю. По холодной каменной крепости Бен-Мор, чертоги которой он посещал ночами, словно не нашедший покоя призрак.
Здесь, в городе, слишком много людей. Слишком много света и шума, удовольствия и боли, потребности, желания и движения. Хаос в чистом виде. Так много людей страдало здесь, лишившись заботы. Так много людей, лишенных имени. Так много людей погибло – все умерли!
Даже могущественный Дориан Блэквелл. Хотя он сделал себе имя, которое было известно во всех уголках королевства и за его пределами, однажды судьба отплатит ему за все беды, которые он сотворил. А империя будет развиваться дальше, расширяясь и становясь сильнее. Быть может, она каким-нибудь образом охватит весь мир. В этом не было ничего невозможного. Не исключено, что с их бесстрашными и предприимчивыми родичами на Западе, по ту сторону океана, и заходящими далеко на Восток интересами лет через сто все они будут связаны. Экономика будет развиваться. Телеграфы – совершенствоваться. Технологический прогресс. И мир станет маленьким и управляемым местом, не чем иным, как мячиком, зажатым в руках таких же, как он, жадных людей, пока те не сожмут кулаки и не раздавят его.
И где же тогда окажется он? Какую часть неизбежного он контролировал? Больше, чем бо́льшую. Меньше, чем ему бы того хотелось. Поистине, ничтожное количество в великом, глобальном, вечном порядке вещей. Это чертовски раздражало. Чем больше человек завоевывал, тем больше возможностей для завоеваний ему предоставлялось. И чем же все это кончится?
Сняв повязку, Дориан протер усталые глаза, запустил руки в волосы и, в отчаянии поцарапав голову, уперся вытянутой вверх рукой в оконное стекло.
Он всегда так поступал, сколько себя помнил. Контролировал, доминировал и манипулировал всеми, кто входил в его круг. Сначала это был Ньюгейт. Затем Уайтчепел, распространивший свое влияние на весь Ист-Энд. Но ему не хватало этого. Ни одна из его побед ни разу не позволила ему почувствовать себя в безопасности и не удовлетворила его непрекращающуюся потребность в большем. Ни манипулирование членами парламента. Ни фиксирование судебных назначений или социальное и экономическое сокрушение пэров. Ни рывок на другую сторону Атлантики и доминирование на Уолл-стрит. Что еще оставалось взять? Без масштаба наполеоновского завоевательного движения с его уровнем организации и имперским размахом он достиг своего рода вершины.
Но чувствовал он себя так же низко, как и всегда.
В отражении оконного стекла Дориан увидел голубой глаз. Призрак мальчика, давно умершего и все же продолжавшего жить. Возможно, от него не осталось имени, а, возможно, осталось только имя.
Да и кто теперь знает?
Потому что в этот момент Дориан осознал, что, управляя столь многими махинациями, он потерял контроль над одним маленьким четырехкамерным органом. Тем, чье существование до сих пор было под сомнением. Дело было не в том, что Черное Сердце из Бен-Мора не был рожден с настоящим сердцем. Дело было в том, что он не владел им почти двадцать долгих лет…
Покалывание в основании шеи и учащенное биение крови предупредили его о ее приближении, прежде чем шелест ее юбок пронесся в длинную застекленную комнату-солярий.
– Дориан!
Отдаленный раскат грома был ей ответом. Дориан промолчал. Конечно, Фара не из тех, кого могли отпугнуть мрачные, хмурые мужчины. Черт бы ее побрал! Она придвинулась ближе, когда должна была бежать. Она успокаивала, когда ей следовало ругаться. Так было всегда.
– Дориан, я знаю, что ты сердишься на меня, – начала она. – Сегодня была настоящая победа, и я хочу, чтобы мы отпраздновали ее, как друзья.
Она остановилась у него за спиной. Близко. Слишком близко.
– Скажи мне, что я сделала не так? Как мне поступить, чтобы мы смогли договориться?
Ну, она могла бы перестать мучить его в этом чертовом платье. Она могла бы больше не благоухать сиреневой водой и весной. Она могла бы перестать быть голосом в его голове, заставляя его подавленное человеколюбие пустить корни.
– Ты можешь уехать, – коротко бросил он. – Отправляйся во владения своего отца в Хэмпшире. Восстанавливай свое право на наследство.
– И ты… не поедешь со мной? – рискнула спросить Фара.
– Я предпочел бы остаться.