Ее резкий вдох пробил дыру в его легких.
– Я понимаю, что если бы тебя вчера посадили, это было бы ужасно. – Фара сменила тактику. – Прости, что тебе пришлось пройти через это из-за моей просьбы. Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты спас мою подругу, и надеюсь, что со временем ты забудешь о боли, которую это тебе причинило.
Дориан даже не посмотрел на нее. Он не мог. Только не сейчас. Пусть думает что хочет. Если он будет достаточно долго игнорировать ее, она отстанет и уедет.
– Знаешь, если подумать… – продолжила Фара, силясь придать своему голосу бодрости. – Все ведь закончилось довольно хорошо, так как Джемма смогла помочь нам разоблачить Люси Боггс, выяснить, кто она на самом деле… и поэтому… это было полезно… по крайней мере.
Дориан по-прежнему не смотрел на нее, устремив взгляд на выступающую железную задвижку окна. Быть может, если он станет достаточно холодным… Очень холодным… Образовавшийся лед превратит его в камень. И тогда вибрация, которая, казалось, зарождалась в его душе и начинала пульсировать в венах, замерзнет и замрет. И он обретет хоть какой-то чертов покой. Забудет о мыслях, которые терзали его. О чувствах, которые так его распаляли. О побуждениях, которые искушали его. Они окажутся заключенными в непроницаемую крепость, созданную им самим. Он станет камнем. Ледником. Станет…
– Дориан. Пожалуйста! – Фара схватила его за руку и потянула, пытаясь повернуть к себе.
Не успел Блэквелл понять, что делает, как он развернулся и схватил ее за запястье, так что их руки оказались между их телами.
– Сколько раз я должен говорить тебе, чтобы ты не касалась меня?
Фара смотрела туда, где его рука с чем-то вроде благоговения сжимала самое нежное местечко на ее запястье. Дориан тоже посмотрел туда.
Он был без перчаток. Впервые коснулся ее кожи рукой, и это был грубый рывок.
Дьявольщина!
– Я знаю, – призналась она с лишь небольшим сожалением. – Извини. Похоже, я просто не в состоянии сдерживать себя. Кажется, я ничего не могу с собой поделать. Как будто ты зовешь меня, как будто тебе нужно, чтобы я протянула руку. – Разжав пальцы, она протянула к нему раскрытую ладонь.
Гнев, с которым Дориан боролся с момента своего последнего ареста, вспыхнул вновь.
– Ты связалась с Морли? – прорычал он, отбрасывая ее руку прочь.
Хмуря брови, Фара потерла кожу, к которой он только что прикоснулся.
– Что? – переспросила она.
Дориан двинулся вперед, ярость сдавливала ему грудь и легкие, а голос превратился в рычание.
– Мне известно, что вы были с ним наедине.
– Откуда ты это знаешь? – уклонилась Фара от прямого ответа.
Его страх сменился откровенным подозрением.
– А ты как думаешь? У меня повсюду есть информаторы. – Но только не в том кабинете. Только не за той закрытой дверью. Это сводило его с ума. – Он что, прикасался к тебе? Ты снова его поцеловала? – Что ей понадобилось сделать с Морли, чтобы старший инспектор так быстро их отпустил? Что она ему пообещала? Какие требования она выполнила?
– Нет! – Ее глаза расширились, Фара явно была сконфужена. – Я имею в виду… я обняла его на прощание. Я прикоснулась к его лицу…
Но даже эта картина сводила Блэквелла с ума. Он искал ложь в ее прозрачно-серебристых глазах.
– Ты сказала ему, что сожалеешь о браке со мной? Что тебе надо было сказать ему «да»? Что ты принадлежишь ему? – Дориан чувствовал себя чудовищем. Льда в нем больше не было. Он не просто растаял, чужеродный ад растопил его с пугающей быстротой и силой. И теперь он был полон жидкого огня. Кипел от зависти. Где же его холод?
Где же его броня из льда и спокойствия? Почему он не может справиться с этой темной огненной бурей одержимости, страха, гнева и отчаяния?
Ей не следовало тянуться к нему.
– Я… – Фара уставилась на него так, словно он превратился в чужака. В чудовище тьмы, ярости и потерь.
И страсти. Его плоть чертовски отвердела.
Потянувшись, Дориан сорвал шелковый шнур с золотыми кистями, удерживающий штору.
Фара отступила на шаг, но он схватил ее прежде, чем она успела повернуться и убежать.
– Ты никогда не будешь принадлежать другому, Фара! – прорычал Блэквелл, обматывая толстый шнур вокруг ее тонких запястий, пока она пыталась высвободиться.
– Дориан…
Рывком прижав жену к себе, он оборвал ее протест губами. Впервые позволив ей ощутить истинную силу его рук, когда они сковывали ее руки. Он мог бы сломать ее. С легкостью. Ее косточки были маленькими, как у птицы, а кожа – мягкой и прозрачной. Крошечные паутинки голубых вен на ее запястьях и шее были такими нежными по сравнению с более толстыми, пульсирующими под его кожей.