– О боже! – всхлипнула Фара, прижимаясь губами к его ладони, покрытой шрамами. – Боже мой, боже мой! – Восклицание… перешло в пение. В вопрос. В молитву. Она то поглаживала, то осыпала поцелуями его пальцы, как будто его рука была священной реликвией, а она – праведницей, завершившей долгое паломничество.
Наконец она поднесла его руку к щеке, села на колени и посмотрела в лицо мальчику, которому отдала свое сердце, и мужчине, который завладевал им.
Все тело Блэквелла сотрясала дрожь, хотя черты лица оставались неподвижными, как гранит, правда, он никак не мог справиться с подергиванием сильного подбородка. Он смотрел на нее, как незнакомый пес, когда непонятно, то ли тот набросится, то ли начнет ласкаться.
– Это правда ты, Дуган? – взмолилась Фара. – Скажи мне, что это не сон!
Он отвернулся от нее, из уголка его глаза выкатилась капля влаги, которая быстро пробежала вниз по щеке и смешалась с ручейками дождевой воды, стекавшими по его подбородку и шее.
– Я – Дориан Блэквелл. – Его голос походил на камень – серый, гладкий и холодный.
Покачав головой, Фара уткнулась в его ладонь.
– Много лет назад я знала тебя как Дугана Маккензи, и именно за него я тогда вышла замуж, – настаивала она.
С трудом сглотнув, он вырвал у нее свою руку.
– Мальчик, которого ты знала как Дугана Маккензи, умер в тюрьме Ньюгейт. – Он снова перевел на нее взгляд. – Он умирал много раз.
Фара почувствовала, что ее сердце вдруг стало хрупким. Даже более хрупким, чем те вазы и скульптуры, осколки которых валялись на дорогом полу его дома.
– Неужели от него ничего не осталось? – прошептала она.
Ее муж на мгновение уставился куда-то поверх ее плеча, прежде чем потянуться к ней рукой.
Фара не решалась шевельнуться, когда он потянул влажный локон с ее плеча и намотал его вокруг пальца.
– Только то, как он… помнит тебя.
Надежда вспыхнула, и слезы снова хлынули из ее глаз, затуманивая зрение, пока она не сморгнула их. Она почувствовала себя женщиной, разрываемой противоборствующими силами. Изысканной болью и мучительной эйфорией. Дуган Маккензи снова оказался в ее объятиях. Живой. Сломанный. Сильный. Не способный выносить ее прикосновений. Не желающий отдать свое сердце.
Неужели небеса действительно так жестоки?
Фара убрала мокрые пряди волос с его широкого лба.
– Ты совсем на него не похож, – пробормотала она с благоговением. – Он был такой маленький, а лицо еще круглее. Мягче. И все же я вижу в твоих темных глазах этого милого, непослушного, умного мальчика. Так что, понимаешь ли, он не может быть мертв. Должно быть, я каким-то образом все время знала об этом. Вот почему я никогда не отпускала тебя.
– Это невозможно, – заявил Дориан.
Приподняв подол своего синего платья, Фара нашарила под ним еще не вымокшую белую нижнюю юбку. А потом, совсем как в детстве, осторожно подхватила ее подол и встала на колени, чтобы вытереть им дождевую воду с его лица.
– Нет, возможно, – возразила она. – Помнишь свою гэльскую брачную клятву, которую ты дал мне в ризнице «Эпплкросса»? – Дориан осторожно поморщился, но даже не шелохнулся. Не моргал. И не дышал, когда она напомнила слова, произнесенные им много лет назад: – «И пусть мы возродимся, пусть наши души встретятся и все узнают. И снова будут любить. И помнить». Я все помню, Дуган. И знаю, что ты тоже никогда не забудешь. – Опустив юбку, Фара провела мягкими, как перышки, пальцами по резким чертам его звериного лица, изучая и запоминая эту его новую реинкарнацию. – Моя душа познала твою душу – и возродилась. Я знала, что за этими глазами, под этими перчатками кроется нечто такое, что вернет то, чего мне так недоставало все эти годы. – Бросившись к Дугану, Фара обвила руками его шею и крепко прижалась к нему. У их первого поцелуя был привкус соли и отчаяния. Слезы смешались, но чьими они были, она не знала. Их губы срослись. Тела слились воедино. И наконец свершилось чудо.
Большие руки Дугана обхватили ее, прижали к себе, а когда его язык завладел ее ртом, его пальцы погрузились в ее волосы. Он был таким же большим и твердым, как каменная стена позади него, и этот огромный ледник таял под ее теплом. Его рот не наказывал и не требовал. На этот раз его поцелуй был полон тьмы и задумчивости. Казалось, все эмоции, которые он не мог понять или позволить себе, в хаотическом беспорядке хлынули из его рта в ее рот.
Фара приняла их все. Смаковала их. Она сохранит их и поможет ему разобраться с ними позже, когда они закончат выяснять, кем теперь они стали.