– Блэквелл…
– Так, либо это, либо выпивка, – перебил его Дориан. – Выбирай что-то одно.
– Напиться вдрызг было бы, конечно, веселее, – пробормотал Мердок.
Поднялось целое облако пыли, когда Дориан с грохотом уронил на стол стопку книг в переплете, украшенном золотыми листьями.
– Есть ли что-то, что требует моего внимания? – раздраженно спросил он.
– Твоя жена, – вызывающе ответил Мердок.
Дориан сделал паузу, острая агонизирующая боль пронзила его с такой силой, что он не смог заставить себя поднять голову.
– Полегче, старина.
– Вы даже не собираетесь попрощаться?
– Она едет в Хэмпшир, Мердок, а не в Индию. Это примерно час езды на поезде. – Дориан не глядя разбирал книги, перекладывая их из стопки в стопку, чтобы избежать понимающего взгляда своего старейшего друга. – Вот так-то лучше, – наконец пробормотал он.
– Ты чертов идиот, – заявил Мердок.
– А ты чертовски близок к тому, чтобы лишиться жизни… – парировал Дориан.
– Она твоя Фея, Дуган. Как ты можешь сейчас отпустить ее?
– Не называй меня так. – Пропасть, которая могла бы охватить ночное небо, разверзлась в его груди неделю назад, в тот день в саду, и он гадал, когда же она вырвется на волю и поглотит Землю. – Ты же видел, что я с ней сделал. – Он перелистнул страницу и порезался. – В мои планы никогда не входило держать ее при себе. Она хочет сделать меня отцом. Мы оба знаем, что это ужасная задумка. Я… я не здоров.
– Она тебя любит, – заметил Мердок.
– Она любит свои воспоминания о Дугане. Она знала Дугана совсем недолго, а я уже причинил ей больше вреда, чем можно исправить.
– Но что, если ты…
– …если я ее сломлю? – вскипел Дориан, подступая к Мердоку. – А что, если я сделаю ей больно во сне или еще хуже? Что, если я потеряю самообладание? Что, если я лишусь рассудка?
– А что, если ты отпустишь свое прошлое, и она сделает тебя счастливым? – ответил Мердок. – Что, если она даст тебе покой? Или, быть может, немного надежды?
Взяв бутылку шотландского виски, Дориан сделал большой обжигающий глоток, прежде чем повернуться к окну, выходящему на подъездную аллею. Может быть, он все-таки напьется до смерти. По крайней мере, тогда огонь в его животе будет чем-то иным, чем это тупое отчаяние. И разве маркиз Рейвенкрофт не будет рад услышать о его кончине?
– Для такого человека, как я, никакой надежды быть не может, – сказал он своему отражению, и жалкий ублюдок в окне, казалось, согласился, с отвращением глядя на него. – И никакого покоя не будет.
Помедлив мгновение, Мердок спросил:
– Стало быть, мы возвращаемся в Бен-Мор?
Черная карета, запряженная четверкой лошадей, въехала на круговую подъездную дорожку и остановилась за опускной решеткой.
Дориан наблюдал за ее движением с замирающим отчаянием.
– Вероятно, да, только вам предстоит сопровождать леди Блэквелл в Нортуок-Эбби.
– Но, сэр! – возмутился Мердок. – Я даже не собрал вещи!
– Утром я уже распорядился, чтобы их собрали, – промолвил Дориан. – Я не хочу, чтобы она путешествовала одна, а Арджент… занят.
– Очень хорошо, – смирился Мердок. – Только ей следует привыкнуть к мысли, что она одна. Вы только что прокляли ее, приговорили к жизни в полной изоляции. Нежеланная жена Черного Сердца из Бен-Мора. Как вы полагаете, насколько ей будет одиноко?
Дориан сделал еще один глоток, забыв о книгах, голова его плыла от виски и горести.
– Счастливого пути, Мердок, – сказал он на прощание.
– Гореть тебе в аду, Блэквелл, – бросил Мердок в ответ, прежде чем выйти из комнаты и захлопнуть за собой дверь.
«Я и так уже там», – с кривой усмешкой подумал Дориан, прежде чем сделать еще один глоток. Он и не думал, что простоял так долго, глядя в пустоту, но прежде чем он успел это осознать, из-под навеса вышла Фара.
Более элегантной и утонченной графини просто не могло быть на свете. Ее дорожное платье, жемчужно-зеленое с золотой отделкой на подоле жакета, дополняла шляпка, прикрывающая затейливо уложенные волосы. Свисающее с нее изящное черное перо гармонировало с серебристыми локонами.
Дориан не мог налюбоваться ею. Он берег ее в своей памяти, как ничто иное. Ее тонкая талия. Нежный изгиб шеи и несколько одиноких локонов, спадающих на плечи.
«Только не оглядывайся на меня, – молил Блэквелл про себя, не в силах оторвать глаз от окна. – Не давай мне новых воспоминаний о твоих глазах, чтобы они преследовали меня во сне».
Разве не по его настоянию она отправлялась в путешествие, чтобы предъявить права на Хэмпширский замок своего отца? Дориан больше не мог выносить ее присутствия под своей крышей. Не мог больше наблюдать за ней, пока она спит, и сдерживать искушение овладеть ею. Обнимать ее. Свернуться калачиком у ее тела и погрузиться в забытье, которое она с такой легкостью ему дарила.