Но непонимание в его взгляде смутило ее. Жалость.
– Почему бы вам не сесть? – Указав на обитый плюшем диван цвета бронзы, Мердок дернул за шнур звонка, вызывая горничную. – Велю принести вам чаю.
Фаре вовсе не хотелось садиться, но внезапно она почувствовала себя слишком усталой и тяжелой, чтобы стоять. Пока Мердок распоряжался насчет чая, она смотрела на свои руки, а потом он сел рядом. Зная, что Фара заговорит, как только сможет, Мердок молчал, пока она собиралась с мыслями и призывала на помощь свою отвагу.
– Я скучаю по нему, – призналась она, не поднимая глаз.
– Полагаю, не больше, чем он скучает по вас.
– Одна часть меня надеялась, что он приедет, а вторая – убеждала, что этого не случится. – Фара повернулась к Мердоку, смахнув сердитые слезы. – Знаете, он был прав. Я действительно дура.
– Не говорите так, миледи. – Мердок потянулся к ее руке. – Это он дурак. Любовь и страх – два самых сильных чувства, известных мужчинам. Я никогда не видел, чтобы Блэквелл чего-то боялся, и именно это делает его таким опасным. Несмотря на все его приобретения, он живет так, будто ему нечего терять. Будто он не боится смерти.
Фара встала, слишком встревоженная, чтобы сидеть дальше.
– Он не боится смерти, но боится жизни? Это так нелепо!
– Он опасный человек, миледи. Он боится причинить вам боль. Боится позволить себе надеяться, боится снова потерять вас. Когда это случилось в первый раз, он едва выжил.
Обхватив себя руками, Фара прислонилась к столу.
– Все ужасное, что с ним произошло, – результат его любви ко мне. Как вы думаете, поэтому…
– Нет. – Мердок протянул руку, но не подошел к ней. – Против него сошлось много разных обстоятельств и сил. Его путь мог быть похожим, независимо от того, были ли вы его частью или нет. Такова участь многих незаконнорожденных детей и сирот.
– Это же просто бессмысленно, – посетовала она. – Почему из-за боязни лишиться чего-то ты себе в этом отказываешь? Каждый имеет право на шанс обрести счастье. Даже Черное Сердце из Бен-Мора. Особенно он.
– И вы тоже, миледи.
– Так и есть! – Фара выпрямилась, воодушевленная моментом самопознания. – Я так зла на него. Он думает, что оказал мне огромную услугу, восстановив право на наследство, и не то чтобы я была ему неблагодарна. Но его методы лишили меня того, чего я всегда хотела. – Она отчаянно жестикулировала, не обращая внимания на растущую тревогу Мердока.
– Что же это? – спросил тот нерешительно.
– Семья, Мердок. – Фара достала из стола лист бумаги с монограммой и ручку. С тех пор как она в последний раз видела мужа, у нее было уже две менструации, и каждая из них служила напоминанием, что близится ее тридцатый день рождения, а детородные годы сочтены. – Если он слишком боится, слишком упрям, чтобы любить меня, это его право. Но если Дориан Блэквелл думает, что может отказать мне в том, что обещал, значит, плохо меня знает.
– Что вы хотите сделать, миледи? – Мердок медленно встал.
– Я напишу ему письмо.
Он с сомнением посмотрел на бумагу.
– Я намерена жить своей жизнью, Мердок, – объявила Фара. – Я собираюсь завести семью, независимо от того, станет он ее частью или нет.
Мердок сел с видом человека, ожидающего очереди на виселицу.
– Не было еще человека, который выдвинул бы Дориану Блэквеллу ультиматум и не пожалел об этом, – предупредил он.
– Это не ультиматум, Мердок. Это его последний шанс. И даже если он побоится за него ухватиться, я не отступлю.
– Ты можешь погубить его, детка. Не разбирай его на части.
Фара внимательно посмотрела на Мердока, хотя понимала и ценила его преданность ее строптивому мужу.
– Я больше десяти лет работала только с мужчинами, – сказала она. – И я точно знаю, как их разобрать и как собрать обратно. Вы думаете, это трудно? Я бы собрала его заново, Мердок. Мы могли бы иметь будущее, которое у нас украли. – Она села на высокий стул у стола.
Погладив свою коротко подстриженную бородку, Мердок потянулся за пером и с бесконечной медлительностью протянул его Фаре.
– Мне кажется, все это время я боялся не того Блэквелла, – задумчиво произнес он.
– Ты чудовищно выглядишь, – мягко заметил Кристофер Арджент, раскуривая сигару в лондонском кабинете Дориана.
Дориан чертовски хорошо знал, как выглядит. Он даже съежился при воспоминании о том, что видел в зеркале сегодня утром. За последние два месяца он исхудал. Его кожа еще плотнее обтянула острые, тяжелые кости, отчего все шрамы и возрастные морщины стали заметнее. Он действительно был похож на какое-то темное существо, вытащившее себя из недр ада. Ел он мало. Спал еще меньше. Он работал, пил и бродил по ночным улицам Лондона в темноте в поисках неприятностей.