– Ты такая теплая, – простонал он. – Такая чертовски мягкая. – Он говорил еще какие-то бессвязные слова в ее волосы. Давал клятвы. Задыхаясь, выругался. Дориан был ее ягуаром, его движения были такими гибкими и грациозными, а его тело – таким совершенным и сильным.
Волна экстаза захлестнула ее так быстро и подняла так высоко, что она едва не пропустила яростные толчки его бедер, когда и он достиг сияющих высот наслаждения, исступленно выкрикивая:
– Фея! Моя Фея!
Глава 25
Дориан лежал обнаженный впервые с тех пор, как себя помнил, наслаждаясь прохладным воздухом, обдувающим кожу, разгоряченную движением и наслаждением. Он поморщился, когда серебристый локон защекотал его, но даже для того, чтобы его убрать, не захотел отпустить женщину, лежащую у него на груди.
Дориан не знал, как долго они так молчали, но за это время луна успела переместиться с одной стороны окна на другую. Их дыхание замедлилось, и маленькие уколы озноба заставили его подумать о том, чтобы укрыться. Но для этого надо было шевельнуться, а мысль о том, чтобы расстаться с ее кожей даже на миг, была невыносимой. Кроме того, он был почти уверен, что жена заснула, и был готов замерзнуть до смерти, чтобы не потревожить ее.
Как только он прожил без нее два месяца? Как пережил семнадцать лет сущего ада? Как будто волокна, из которых было создано его тело, требовали ее близости, чтобы функционировать.
Сегодня он не терпел ее прикосновения – он наслаждался ими. Она была совершенно права. Фара не могла быть испорчена – она слишком чиста, чтобы ее коснулась его тьма. Больше того, он стал чувствовать себя менее гадко, как будто некоторые трещины в его душе оказались зашитыми ее руками.
Дориан закрыл глаза, ругая себя за глупость. Все это время он боялся не ее, а самого себя. Боялся, что близость выведет на поверхность жестокие страхи проведенных в тюрьме лет.
Он должен был догадаться. Она была его Феей. Его душа помнила ее. Он был убийцей, злодеем, но он скорее перережет себе горло, чем повредит хоть один волосок на ее голове.
Дориан вспомнил страсть в ее глазах, когда она его раздевала. Он был искренне признателен ей. Желание обладать ею заставило Блэквелла почувствовать себя не уязвимым или слабым, а мощным. Мужественным. Как будто ему было по силам покорить звезды и все неведомые миры за их пределами.
– Надеюсь, ты понимаешь, что мадам Сандрин будет очень сердита на тебя, – вымолвила Фара, лениво зевая.
Он уткнулся носом в ее кудри, вдыхая аромат лаванды так глубоко, что тот проник в самые уголки его легких.
– Я думал, ты спишь, – пробормотал он, смущенный тем, что это были первые слова, сорвавшиеся с ее губ. Вероятно, она пыталась успокоить его, создавая спокойный момент после бурного соития.
Она была так чертовски ему дорога.
– Не пытайся поменять тему разговора, – сказала жена с дразнящей улыбкой. – Тебе придется ответить за уничтожение всего моего гардероба за одну ночь.
Руки Дориана поглаживали шелковистую кожу ее спины, отчего по его коже побежали мурашки. Ему никогда не надоест прикасаться к ней. Он никогда не перестанет восхищаться неестественной мягкостью ее волшебной кожи. Казалось, он гладил зеркало. Держал в объятиях ангела. Такая женщина, как она, не принадлежала к этой проклятой земле.
– Одежда не понадобится тебе еще некоторое время, – сообщил ей Дориан. – Потому что я намерен держать тебя обнаженной как можно дольше.
Фара высвободилась из его объятий, чтобы перекатиться на спину и театральным жестом прижать руку ко лбу.
– Может, ты передумаешь и предпочтешь гарем куртизанок? – Она вздохнула. – Не думаю, что выживу в постели печально знаменитого Черного Сердца из Бен-Мора.
Дориан лег на бок, чтобы господствовать над ее распростертой, бледной плотью, его рука провела по нижней стороне одной идеальной груди.
– Ты не хочешь помочь мне опросить их? – беспечно спросил он.
Фара отмахнулась от него, притворяясь рассерженной.
– Конечно, нет! – Она фыркнула, теперь уже полушутя. – Я выцарапаю глаза любой женщине, которая посмеет прикоснуться к тебе.
Рука Дориана потянулась к другой ее груди.
– Я и не подозревал, что вы так безжалостны, леди Черное Сердце, – поддразнил он, облизывая сосок, а затем подув на него, чтобы с удовольствием увидеть, как тот сморщится.
– О боже, да! – Ее восклицание было прервано легким вздохом.
– Знаешь, я застрелил одного человека и одного зарезал, – признался он. – Я могу быть очень опасным при необходимости.