Он вцепился в нее, она льнула к нему. Их руки блуждали и исследовали. Удовольствие быстро расцвело, и кровь запела. Одновременная кульминация, столь сладостная и продолжительная, разрушила все барьеры, оставшиеся между ними, сплавив их души и голоса в древнюю песню пульсирующего блаженства.
…Дориан прижимал жену к себе, устраиваясь под одеялом.
Как только они улеглись, он поцеловал ее веки.
– Я люблю тебя. – Ее щеки. – Я люблю тебя. – Надолго задержался на мягком уголке в изгибе ее плеча. – Я люблю тебя.
Фара приподняла голову, сияющая улыбка обнажила ее маленькие ровные зубы.
– Я рада, что ты привыкаешь к этой фразе. – Она поцеловала его подбородок. – Ты будешь должен говорить это по крайней мере один раз в день. До конца нашей жизни.
Дориан и без того собирался это делать, но все же приподнял брови в притворном удивлении, очарованный тем, что его жена снова стала игривой.
– Каждый день, говоришь?
– И гораздо чаще в те дни, когда мы поругаемся, – мудро предупредила она.
– А из-за чего ты собираешься со мной ругаться?
Фара бросила на него властный взгляд.
– Поверь мне, случай еще представится.
Собственный смех показался чужим даже для его ушей…
– Фея? – пробормотал Дориан, чувствуя, как сонная истома пробирается сквозь его кости, и ощущая тепло ее крошечного тела.
– М-м-м?.. – Фара силилась поднять тяжелые веки, но ей не удавалось открыть глаза достаточно широко, чтобы как следует рассмотреть его.
– Я тебя люблю.
Зевок едва не сломал ей челюсть, и Фара похлопала его по груди.
– Ты уже это говорил, – вымолвила она.
– Я говорил это как Дориан. Но я должен каждый день говорить тебе о своей любви и от имени Дугана.
Ее подбородок задрожал, но на этот раз в слезе, скатившейся по щеке, не было печали, только радость, и поэтому он стер ее поцелуем, а потом попытался сменить ее положение, чтобы уйти, когда она заснет.
– Иногда ты смотришь, как я сплю, да? – спросила она, уже более настороженно.
Дориан не ответил ей.
– Ты не мог бы так же поступить этой ночью, да еще и обнять меня?
– Поверь, я действительно не должен этого делать.
Она положила ладонь Дориану на грудь, прижав его к постели.
– Останься!
– Но вдруг я сделаю тебе больно?
– Не сделаешь! – уверенно проговорила она, прижимаясь щекой к его груди и все еще обхватывая его бедра ногами. Она уснула в одно мгновение, как и в те времена, когда они были детьми.
Дориан действительно не спал и наблюдал за женой. Чем глубже он постигал происходящее, тем быстрее таял его страх. Фара не была его слабостью. На протяжении всей его забытой богом жизни она была источником его силы, и теперь, когда они воссоединились, он мог победить все что угодно. Даже прошлое.
И уж тем более будущее.
Дориан закрыл глаза, отождествляя пространство в своей душе с миром и надеждой.
Прежде чем Блэквелла сморил сон, он прошептал ей на ухо клятву, которую будет повторять каждую ночь, пока время не возьмет свое:
Эпилог
– Ради бога, Блэквелл, перестань расхаживать взад-вперед и выпей еще! – пробормотал Мердок, отмахиваясь от призывающего к тишине Тэллоу. – Из-за тебя вся комната ходуном ходит. Меня скоро укачает, если ты не перестанешь.
– А я д-думаю, что комната кружится от виски. – Тэллоу взял бутылку у Мердока и передал ее Фрэнку Уолтерзу, а тот, в свою очередь, протянул ее Кристоферу Ардженту.
– Леди Блэквелл приказала, чтобы ты вдрызг напился, прежде чем она впустит тебя к себе. Я стараюсь следовать тому же указанию, – проговорил Мердок заплетающимся языком.
Меривший шагами коридор Бен-Мора, Дориан остановился и хмуро посмотрел на своего пьяного управляющего.
Он пришел именно сюда потому, что гобелены приглушали крики рожавшей Фары.
– С каких это пор все в этом чертовом замке стали выполнять приказы от другого Блэквелла? – прорычал он, все еще разъяренный тем, что жена и целая толпа вообразивших себя начальницами женщин изгнали его из родильной комнаты.
«Чтобы не мешался под ногами, – сказали они. И имели наглость добавить: – И чтобы не хмурился и не отдавал нам приказания».
Он вовсе не хмурился, черт побери!
Арджент размеренным движением наполнил спиртным хрустальные бокалы и подал один из них Дориану.
– Это самое лучшее шотландское виски Рейвенкрофта, – произнес он голосом таким же темным и насыщенным, как скотч в их бокалах. – Он прислал его тебе как раз для этого случая. А теперь перестань хмуриться и выпей.