Порывшись в памяти, Фара попыталась унять бешено колотившееся сердце.
– У меня… не было возможности познакомиться с ним, – промолвила она. И это было правдой.
Блэквелл загадочно на нее посмотрел.
– Прошу вас, садитесь. – Он указал на кресло, стоявшее ближе к огню.
Фара осторожно села, будучи не в силах отвести от него глаз. На всякий случай. На случай, если он… что? Впадет в убийственное безумие? Внушит ей ложное чувство безопасности, а потом скажет как бы между делом: «Вы не должны больше пытаться сбежать».
Вместо того чтобы подать ей бокал, Блэквелл поставил его на небольшой столик около ее локтя, прежде чем опустить свое высокое тело в кресло напротив. Это было все равно что сидеть лицом к лицу с дьяволом, готовясь заключить с ним соглашение и пытаясь не задумываться о вечной цене такой сделки. Ваше сердце. Ваша жизнь.
Ваша душа.
– Я говорила вам, – начала Фара, – что мне захотелось есть.
Блэквелл опустил на нее насмешливый взгляд.
– Давайте не будем оскорблять наши интеллекты, обманывая друг друга.
Чтобы скрыть чувство вины, Фара потянулась к своему виски и сделала глоток больше, чем следовало бы. Охнув, она зажала рот рукой, когда жидкость обожгла ей грудь и вызвала слезы на быстро моргающих глазах. Как тут удержать самообладание!
Уголки его губ слегка дрогнули от смеха, но улыбки так и не последовало.
– Вы чуть не до слез напугали беднягу Мердока, – сказал он.
Фара приоткрыла рот, чтобы ответить ему, но смогла лишь икнуть. Плотно сжав губы, она откашлялась и сделала еще одну попытку:
– При любых других обстоятельствах я бы испытала чувство вины, узнав, что мои действия каким-то образом огорчили кого-то, но похитить леди посреди ночи и не ждать, что она попытается убежать… Это, знаете ли, ставит под вопрос ваши умственные способности. – Она сделала еще один глоток крепкой жидкости – поменьше на этот раз, – хорошо усвоив предыдущий урок.
Блэквелл еще не выпил, а всего лишь покачивал виски в бокале, не отрывая от нее глаз.
– Я ничуть не сомневался, что вы попытаетесь сбежать, поэтому велел одному из моих людей следить за каждым выходом из замка, – сообщил он Фаре. – И я лишь хочу предостеречь вас от дальнейших попыток. Если вам удастся проскочить мимо одного из моих стражников, я бы очень не хотел посылать за вами собак. Это сделало бы сложившуюся ситуацию еще более неприятной для нас обоих.
– Вы бы этого не сделали!
– Не сделал бы?
Фара разинула рот, потому что была не в состоянии оценить его жестокость. Хотя особо изумляться не стоило, ведь она имела дело с самыми страшными преступниками почти треть своей жизни. Однако почему-то ее поразило, что человек столь культурный, спокойный, богатый и хорошо одетый мог произнести подобную угрозу вежливым тоном. Преступники, с которыми она была знакома, были грязными и мерзкими, с взрывными характерами и грубым языком. А Блэквелл угрожал ей насилием, как будто обсуждал цену на ирландскую картошку.
– Я начинаю понимать, мистер Блэквелл, что не существует глубин, на которые вы бы не опустились, чтобы получить желаемое.
Блэквелл наконец поднес бокал к губам и сделал глоток, старательно скрывая выражение лица. А опустив его, взглянул на Фару с непримиримой самодовольной усмешкой.
– Что ж, вы наконец начинаете узнавать меня, миссис Маккензи.
– Мне бы этого не хотелось, – сдавленным тоном произнесла она.
– У вас нет выбора.
Фара покончила со своим виски одним безрассудным глотком, будучи на этот раз готовой к тому, что спиртное обожжет ей горло.
– Тогда продолжайте, – бросила она вызов Блэквеллу томным от скотча голосом.
– Отлично. – Держа бокал на колене одной рукой, Блэквелл наклонился ближе к Фаре, внимательно наблюдая за ее лицом. – Вам известно, что должен сделать мужчина, чтобы добиться всего, что есть у меня, за короткий срок?
– Уверена, что нет.
Он проигнорировал нотку сарказма в ее голосе.
– Он должен всегда возвращать долг и всегда выполнять свои обещания, – проговорил Блэквелл.
– Это разные вещи? – усомнилась она.
– Необязательно.
Прикусив ноготь большого пальца, Фара задумалась над его словами.
– Ни вы мне ничего не должны, как и я – вам. Мы никогда не давали друг другу обещаний.
Наступило долгое неловкое молчание. Фара ерзала в большом, туго набитом кресле, чувствуя себя ребенком, ноги которого едва достают до пола.
– Помните, что сказал Морли в бронированной комнате несколько дней назад? – спросил Блэквелл.