Блэквелл встал у другого конца ванны, и солнечный свет обрисовал голубой ореол вокруг его эбеново-черных волос, когда он наклонился, чтобы взяться руками за ее края.
– Тогда, конечно, считайте себя спровоцированной, но будьте осторожны: мокрый мрамор очень скользкий. – Его внимательный взгляд с неприличным интересом коснулся ряби на воде, и Фара ощутила жар. Он счел ее слова блефом, черт бы его побрал, и его, похоже, ничуть не смутила сила ее презрительного взгляда, что приводило Фару в ярость. Она никогда не была особенно хороша в игре угрожающих взглядов или конфронтации, но ей пришло в голову, что до того, как они с Дорианом Блэквеллом разойдутся в разные стороны, ей придется немало попрактиковаться и в том и в другом.
– Что ж… начинайте в таком случае, – подсказала Фара, ненавидя себя за то, что не может задержать на нем взгляд хоть сколько-нибудь продолжительное время.
– Именно это я и намерен сделать. – В его голосе, обычно схожем с текстурой холодного мрамора, появились грубовато-хриплые нотки, что и тревожило, и интриговало одновременно. – Я буду говорить, пока вы домываетесь.
– Это невозможно! – возмутилась Фара, сильнее прижимая колени к груди.
Одна черная бровь приподнялась.
– Неужели? – Его пальцы слегка взболтали молочного цвета воду, отчего по ее поверхности к ее коленям побежала рябь. – Я буду счастлив помочь вам, если для вас это слишком сложно.
Фара вспомнила, что он говорил в кабинете: он не выносит физических контактов. Хотя, судя по тому, как подушечки его пальцев шлепали по воде в ее ванне, он, возможно, лгал. Или сейчас он просто блефует? Хватит ли у нее смелости проверить достоверность его признания?
– Прикоснитесь ко мне, и я…
– Вы – что? – Его взгляд стал холодным, как и его голос, но он вынул пальцы из воды.
Фара безуспешно пыталась сказать хоть что-то, но из ее головы мигом улетучились все мысли.
– Вы скоро поймете, что я не слишком благосклонно отношусь к угрозам, – чуть ли не в шутку сказал он, вытирая пальцы полотенцем, висевшим на вешалке в ногах ванны.
– И я тоже, – парировала Фара, на что вторая его бровь присоединилась к первой у нее на глазах. – Полагаю, вам что-то от меня нужно, мистер Блэквелл. Так вот, позвольте мне сообщить вам, что это – не лучший способ достичь сотрудничества.
– И все же мне всегда удается получать от людей то, что я хочу.
– Я очень сильно сомневаюсь, что среди этих людей много уважающих себя женщин.
Блэквелл усмехнулся и потер свой тяжелый подбородок, гладкий после утреннего бритья, и лед в его глазах частично растаял.
– Я с вами соглашусь, – сказал он и, сойдя с возвышения, направился к мягкому бархатному креслу. – Но, как вам известно, мой мир управляется множеством законов, так что quid pro quo – услуга за услугу. – Он опустил свое длинное тело в кресло, расставил ноги и положил руки на подлокотники с вальяжностью королевской особы. – Я могу ответить на ваши вопросы, Фара Ли Маккензи, а вы спокойно продолжайте мыться. – Он многозначительно посмотрел на кусок мыла.
Фара подумала, какие вопросы волнуют ее настолько сильно, чтобы ради ответа на них терпеть такое унижение, но тут вспомнила прежние слова Блэквелла. Дугана, возможно, жестоко убили. Блэквелл жаждал отомстить за его смерть, и ему требовалась ее помощь. Если в этих словах была хотя бы доля правды, Фара должна выслушать его до конца.
Собравшись с духом, она вытянула ноги на дне ванны и подняла руку, чтобы дотянуться до мыла. Ей казалось, что, пока грудь скрыта под мутной водой, она выглядит достаточно невинно.
– Скажите мне, чего же именно вы хотите? – потребовала она и сразу смутилась, что ее голос стал хриплым и низким, а слова прозвучали как приказание совсем иного рода. Приказание любовницы. Впрочем, они оба знали, что это не так.
Необычные глаза Блэквелла заблестели, следя за дорожкой, оставленной мылом на ее шее, но, как ни странно, он подчинился.
– Семь лет – долгий срок, чтобы проводить с кем-то почти каждое мгновение. За то время, что мы провели вместе с Маккензи, мы стали почти как братья. Мы не только боролись, работали и страдали вместе – мы делились всем, чтобы сохранить нашу связь – как лидеров, как братьев – сильной. И наверное, для того, чтобы скоротать бесконечное время. Он делился со мной едой, которую вы ему приносили, хотя сейчас я сомневаюсь в том, что он стал бы это делать, если бы знал, кто о нем печется. Мы делились всеми грязными подробностями нашего прошлого, каждым именем, каждой историей, каждой… тайной.