Покосившись на Блэквелла, Фара едва сдержала гримасу.
Взгляд его единственного глаза был устремлен на ее тонкую талию, перехваченную широким черным поясом, словно оторопевшим от ее намерений на вечер.
– А я люблю поесть, – защищаясь, промолвила она, опуская уточнение, что обычно переедает во время стресса или тревожности.
– Все любят поесть. Пища поддерживает в нас жизнь. Но я ожидал тушеную баранину с овощами, что мне обычно подают по понедельникам. – Блэквелл уставился на угощения, словно не зная, что с ними делать.
Фара поморщилась.
– Я уверена, что тушеная баранина – очень… питательна, – дипломатично проговорила она. – Но вы должны признать разницу между едой, которая питает тело, и едой, питающей душу.
– Но у меня нет души, вы не забыли? – Он метнул быстрый взгляд на ее прищуренные глаза, и уголки его рта чуть изогнулись.
Дориан Блэквелл величественно обошел Фару и отодвинул высокий стул во главе стола.
– Миледи!
– Разве это не ваше место?
– Место за моим собственным столом никак не отмечает меня как хозяина замка и не лишает меня этого статуса, где бы я ни сидел. – Взяв льняную салфетку, он указал затянутой в перчатку рукой на стул. – Сегодня вечером это место приготовлено для вас. Я не хотел бы потеснить вас.
Фара изо всех сил старалась не удивляться и не быть очарованной одновременно.
– Как-то это у вас нескладно выходит, – заметила она, усаживаясь. У нее перехватило дыхание, когда он положил салфетку ей на колени.
– М-да, наверное. Но я могу себе это позволить.
Такое преуменьшение позабавило Фару сильнее, чем бы ей того хотелось.
Блэквелл уселся слева от нее, расположившись так, чтобы видеть обе двери, и разложил салфетку поперек килта. Хотя стол был настолько длинным, что дальний его конец едва не пропадал за горизонтом, Дориан Блэквелл своим присутствием превратил именно это место за столом в, бесспорно, главное.
– А почему еда стоит не на боковом столе и здесь нет обслуживающего вас лакея? – поинтересовался он, обводя взглядом горы еды, расставленной перед ними.
– Я сказала им, что будет нелепо стоять рядом и подавать еду единственному человеку за столом. К тому же уже поздно, и я уверена, что они найдут лучшее применение своему времени. – Фара положила на свою тарелку несколько устриц.
– Нет, не найдут, – заявил Дориан, бросив неодобрительный взгляд на пустой дверной проем, ведущий в кухню. – Их первая обязанность – прислуживать вам и развлекать вас.
– Я сказала им, что люблю обедать в одиночестве.
– Мне жаль, что я вас разочаровал, – любезно проговорил он, потянувшись за пирогами с фаршем и карри.
Фара пожалела о своих словах. Она имела в виду вовсе не то, что ей не нравилось его присутствие за обедом, а то, что ей не хотелось, чтобы слуги наблюдали за ней, пока она ест. Может, она, конечно, и была дочерью графа, но вырастили-то ее точно не как знатную особу. Ее язык был слишком неповоротлив, чтобы быстро отпускать нужные реплики, поэтому Фара в тревожном молчании наблюдала за тем, как Блэквелл четкими движениями кладет на свои тарелки щедрые порции обоих главных блюд.
Часто было невозможно сказать, подействовали ли на него ее слова. Фара едва успевала замечать мимолетные перемены в облике Дориана, и в такие мгновения, когда в атмосфере происходил ледяной сдвиг, у нее оставалось лишь легкое ощущение, что она вызвала его недовольство. Да, его черты оставались гладкими и холодными, как стекло, что заставляло ее спрашивать себя, не придумала ли она все и действительно ли он был таким бессердечным, как утверждал.
Посмотрев на Фару, Блэквелл перехватил ее взгляд. Его глаза были бездонным омутом тайн. Чудовищность того, на что она согласилась, настолько ошарашила Фару, что она отвела глаза и отправила в рот устрицу.
– Могу ли я спросить… – заговорила она, – ваш глаз… он болит? Вы поэтому иногда прикрываете его повязкой?
Блэквелл сделал паузу, разрезая пирог, и помедлил, прежде чем ответить.
– Я не очень хорошо вижу при слабом освещении, и это часто вызывает головные боли. Повязка на глазах предотвращает их, и в ней мне легче читать.
– Конечно, – пробормотала Фара, поднося к губам очередной кусочек и едва сдерживая желание спросить, как он получил такую рану.