И он бросился в бой.
Глава 14
Животный рык насторожил Фару за мгновение до того, как Блэквелл схватил ее руки и прижал их к кровати по бокам от нее.
Его лицо зависло над ней, когда он согнулся, стоя между ее разведенных ног. У Блэквелла был обезумевший вид человека, который вот-вот проиграет свою самую главную битву, но оружие сложить не хочет.
– Я намерен дать тебе один шанс, – пригрозил он. – Ты поняла. Лишь один шанс на то, чтобы оттолкнуть меня, остановить меня. Поэтому хорошенько подумай об этом, жена, ты этого хочешь? – Дориан повернулся к Фаре своим голубым глазом, позволяя ей получше разглядеть сердитый шрам на его лице.
Если бы он подошел к ней с этим чуть раньше, она бы, возможно, отступила. Но теперь ее тело пробудилось к самым примитивным желаниям. Желание и тревога бурлили в Фаре, преодолевая волнение, которое она должна была испытывать. Немногие люди подходили так близко к Черному Сердцу и выживали.
А она выживет?
Фара встретила его взгляд с абсолютной уверенностью.
– Я хочу, чтобы ты… взял меня, – проговорила она.
– Тогда помоги нам обоим господь!
Темный глаз Блэквелла вспыхнул на мгновение, прежде чем его жесткий рот накрыл ее губы. Его поцелуй походил на наказание, только Фара не понимала за что. За то, что он хотел ее? Или за то, что его хотела она?
Когда давление стало чрезмерным, Фара издала страдальческий стон, и Дориан прервал поцелуй.
– Черт бы тебя побрал, – сказал он и снова набросился на ее губы.
Впрочем, на этот раз он был более осторожен. Не нежен, но давление его рта подарило Фаре новое удовольствие, какого она раньше не испытывала. Дориан целовал каждую частичку ее губ – их уголки, кайму, мягкую полноту, пожирая ее со сноровкой опытного мужчины. Но вместо того, чтобы действовать более жестко, он замедлил движения.
Блэквелл пробовал ее на вкус, как человек, отмеряющий и потягивающий хороший скотч. Там, где его рту не хватало умения, он прибегал к врожденному мастерству.
Наконец эти твердые губы смягчились, раскрылись над ее ртом, и его язык толкнулся в ее сжатые губы, требуя впустить его. Дрожь Дориана начала утихать, хотя напряжение, сковавшее мышцы под сюртуком его отличного костюма, усилилось.
Фара со стоном прильнула к нему, ее мускулы плавились под натиском его тела. Если их супружеская близость станет чем-то вроде этого влажного, испытующего поцелуя, то она будет с нетерпением ждать ее.
Пальцы Дориана ослабили карающую хватку на ее запястьях, тонкая кожа перчаток отодвинулась от ее кожи, и он приподнялся настолько, чтобы иметь возможность посмотреть на Фару сверху вниз.
В разгар растущего в них безумного желания вдруг расцвел спокойный миг. Миг тишины и приятия. Его недоверчивый взгляд искал ее лицо, а его губы приоткрылись, словно какое-то признание вертелось у него на языке, но не могло прорваться сквозь жесткость рта.
– Что случилось, Дориан?
– Не называй меня так, – мягко предупредил он. – Только не здесь.
– Но как же тогда мне тебя называть? – спросила Фара, озадаченная тем, что интимность его имени может быть запрещена интимностью их брачного ложа.
– Муж. – Это слово ласково коснулось ее щеки. – Называй меня мужем.
Фара почувствовала, как робкая улыбка тронула уголок ее губ.
– Ну тогда, что случилось, муж?
– Твой рот, – признался он со всем благоговением святого и страданием мученика. – Я мечтал о твоем рте. – Рука Дориана поднялась к ее лицу, и его дыхание сбилось, когда пальцем в перчатке он провел по ее нижней губе. – Я представлял, как твои уста произносят это слово больше раз, чем ты можешь предположить.
Тронутая его словами, Фара крепче сжала губы. Могло ли быть, что Дориан Блэквелл нуждался в ней не только ради своих коварных планов, но еще и хотел просто жить с нею? Ей так хотелось, чтобы он снял свои перчатки – хотелось больше всего на свете, но она понимала, что лучше его об этом не просить. Фара желала, чтобы его кожа касалась ее кожи, чтобы исходящее от него тепло, которое она так и чувствовала, было поглощено ее плотью. «Может быть, когда-нибудь, – подумала она с надеждой, – но не этой ночью».
– Еще раз прижмись ко мне всем телом, муж, – пригласила она. – И снова меня поцелуй.
Его глаза впились в ее губы, и он отпустил ее другую руку.
– Только не тянись ко мне, – предупредил он.
Фара кивнула, снова вцепившись пальцами в покрывало. Положив руки по бокам от ее головы, Дориан оперся на нераненную ладонь, чтобы осторожно опустить свое тело. Глаза их встретились – оникс и лед, и он потянулся к Фаре, как набожный человек тянется к религиозной реликвии или безбожник – за спасением.