Застонав, Фара растворилась в поцелуе, раскрываясь под его губами и прижимаясь к его мощной груди. Быть может, если ему не понравится платье, он смог бы избавить ее от него, и тогда они преодолели бы долгую поездку из Глазго в Лондон, как и подобает молодоженам.
Настойчивый жезл прижался к ней через юбки – свидетельство того, что его тело поддерживало ее планы на этот день. Фара что-то промурлыкала ему в рот и потерлась о его восставшее естество, показывая, что она не просто отреагировала на его поцелуй, но и возбудилась.
Фара поняла, что ее сажают в шезлонг, а ее тяжело дышащий муж стоит посреди вагона недалеко от нее, наливая себе еще одну порцию спиртного. Очень большую порцию.
– Дориан… – начала было она.
Он ткнул в ее сторону дрожащим пальцем и опрокинул в себя столько виски, что понадобилось сделать лишь еще два глотка, чтобы допить оставшееся спиртное.
– Не. Двигайся.
– А то что, ты выбросишься из поезда на полном ходу? – «Господи, кажется, это была не лучшая идея – подбросить ему такое предложение. Да и поезд еще не набрал скорость».
Его глаза прищурились и превратились в опасные щелочки.
– Думай, о чем говоришь, жена!
Получив выговор, Фара поняла, что ее слова были чрезмерно подстрекательскими, но она была не из тех, кто избегает неловких ситуаций.
– Ну да, человека можно без конца отвергать и отталкивать, прежде чем он может обидеться, да?
– Отталкивать? – оторопело переспросил Блэквелл.
– Ты оставил меня вчера ночью. Почему? – Едва произнеся эти слова, Фара пожалела об этом. Какое право она имела вести себя как брошенная невеста? Он пообещал сделать ей ребенка, а о привязанности в их сделке и речи не было, не так ли?
Налив себе еще виски, Дориан повернулся к ней спиной.
– Ты бы не захотела, чтобы я остался.
– Я бы тебя не попросила об этом, если бы не хотела, – сказала Фара.
– Ты не понимаешь.
– Ты все время говоришь это. – Она фыркнула. – Но я понимаю больше, чем тебе кажется!
Дориан замер, его широкая спина напряглась, и он стал неподвижен, как гора.
– Что, по-твоему, ты обо мне знаешь? – холодно спросил он.
Фара тщательно подбирала свои следующие слова:
– Только то, что прошлая ночь была первой для нас обоих, и, кажется мне, это был весьма редкий и неожиданный опыт. Мне кажется, я ждала… не знаю… какого-то признания за то удовольствие, что мы разделили.
– А я подумал, что наше удовольствие было признано довольно громко, – криво усмехнулся он, плеснув себе еще скотча.
– Да, – согласилась Фара, чувствуя, что при воспоминании об этом ее кожа запылала. – Но потом ты ушел, не сказав больше ни слова.
– Так будет всегда, – заявил Дориан. – Я не буду с тобой спать. Никогда. И буду благодарен, если ты больше не станешь просить меня об этом.
– Не будешь? Или не сможешь? – ласково подсказала она.
Бокал издал сердитый звук, когда Блэквелл с треском поставил его на стол.
– Боже, женщина, ты можешь не посыпать солью хотя бы одну рану? Не осветить хоть одну тень? – Он подошел к шезлонгу, на котором она сидела, и встал над ней. – Неужели у тебя нет каких-то темных мыслей или тайн, которые ты предпочла бы не открывать мне? Ты не боишься, что я использую их против тебя? Потому что именно так поступают люди! Так поступаю я! – Выражение его лица было скорее неуверенным, чем сердитым, скорее отчаянным, чем опасным.
– Ты – единственный человек, перед которым все мои тайны были раскрыты, – честно ответила Фара. – И у меня не было иного выбора. Я была не просто обнажена перед тобой, но и раскрыта перед твоим взглядом во всех отношениях. – Она подождала, пока он поймет, что она говорит правду. – И, – продолжила Фара, устремив взгляд на его плотно облегающие брюки и выпирающий под ними бугор, – я пришла к выводу, что некоторые из моих экспозиций были весьма раскрепощающими.
Его взор потемнел и обрел тот опасный блеск, который, как уже понимала Фара, был непредсказуемым. Но Дориан нравился ей таким: все лучше, чем стена льда.
– Видишь ли, муж, мне больше нечего бояться, кроме смерти.
– А вот тут ты ошибаешься. – Его обычно шелковый голос сгустился до текстуры зазубренных горных камней. Только Фара не поняла, что стало тому причиной – крепкий алкоголь или мрачные воспоминания, промелькнувшие в его глазах. – Есть много вещей куда более страшных, чем смерть.
В этот момент Фара поняла, что он перенес все это. Она закинула голову назад, чувствуя, как напрягается ее обнаженная шея, когда подняла взгляд на его торс и увидела опасный блеск в его дьявольском глазу.