– Чего же боишься ты, муж? – поинтересовалась Фара, позволив себе едва наклониться к Блэквеллу. – Почему отказался от моей компании ночью?
Тот наблюдал, как она приближается к нему, но не сделал попытки ее остановить. И не отступил.
– Своих снов, – пробормотал он. – Часто они не больше, чем воспоминания. Они возвращаются вместе со мной в этот мир, и они чудовищны. Я мог причинить тебе боль, Фара, очень сильную боль, и даже не понять, что я сделал это, пока не стало бы слишком поздно.
Так он поэтому ушел? Чтобы защитить ее?
– Может, нам стоит поработать над этим? – предложила она. – В следующий раз мы могли бы…
– Для этого может и не понадобиться следующего раза.
Фара нахмурилась.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Возможно, ты уже зачала ребенка.
Рука Фары метнулась к животу.
– Конечно, но это вовсе не означает, что мы не будем… в общем, ты понимаешь. Обычно для этого требуется больше одного раза.
– Мы продолжим эту дискуссию, когда узнаем, уместна она еще или нет.
– Но ты бы этого не хотел, да?
Дориан тоже наклонился ближе к ней, на его лице появилась жестокая ухмылка.
– А ты? Хочешь, чтобы я снова так же осквернил тебя? Связал тебя и использовал твое тело как сосуд для моего семени, объект для доставления мне удовольствия?
Конечно же, она этого хотела. Без сомнения. Но слова, которыми он описал этот процесс, вызвали у нее недоумение.
– Не только ты получил удовольствие.
– Но если ты не получила?
– Нет, получила.
– Но не таким образом, как должна была получить, особенно в первый раз.
Фара пожала плечами.
– А кто имеет право утверждать, как мы должны получать удовольствие друг с другом?
– Я причинил тебе боль, – процедил Дориан сквозь зубы.
– Да, на одно мгновение, но, насколько мне известно, все девственницы в первый раз испытывают некоторый дискомфорт. Но ты также доставил мне неописуемое наслаждение. И мне бы хотелось думать… что я могла бы сделать то же самое и тебе, если бы ты только позволил. – Фара сжала пальцы в своих перчатках. Ей было особенно трудно не потянуться к нему. Его тело, разговаривавшее на разных языках с его разумом, напрягалось и манило ее, но она же пообещала не тянуться к нему, как бы сильно им обоим этого ни хотелось. Поэтому она продолжала наклоняться вперед, к плоской поверхности его живота, к тени цвета плоти, просвечивающей сквозь накрахмаленную белую сорочку, заправленную в прилегающие темные брюки. Под их темной шерстью длинный жезл его мужской плоти изгибался и напрягался, и тело Фары вспыхнуло, когда она представила, как все будет.
Прошлой ночью муж припал своим порочным ртом к ее лону, доставив ей невообразимое удовольствие. Сможет ли она сделать то же самое с ним? Что, если она прижмет губы к его отвердевшему естеству? Что почувствует он?
Повернув голову, Фара прикоснулась щекой к слегка потертой ткани и почувствовала жар его плоти под ней.
– Фара! – предостерегающе прорычал Блэквелл.
– Что? – Фара выдохнула, ее грудь неожиданно напряглась, наполненная до краев предвкушением, ее лоно увлажнилось от желания.
– Я принес вам чай и закуски! – объявил Мердок, распахивая дверь с мостика, соединяющего вагоны, и впуская в их вагон порыв холодного вечернего воздуха. – Они берут за это плату как за первый класс, но коли это так, я готов съесть собственную шляпу! – заявил он, пинком захлопывая дверь позади себя. – Радуйтесь, что Фрэнк остался дома, а то он был бы в ужасе.
– Мистер Мердок! – к собственному удивлению, Фара резко встала и почти прижалась грудью к торсу мужа, который поспешил отступить назад.
Если Дориан Блэквелл и мог выглядеть виноватым, то только в этот самый момент.
Мердок задержал на нем взгляд чуть дольше, чем требовалось.
– Кажется, я… чему-то помешал…
Вглядываясь в таинственное лицо мужа, Фара искала надежду вернуться в недавнее мгновение, но он снова нацепил свою привычную маску, и она разочарованно вздохнула.
– Ничуть, Мердок, чай – это замечательно. – Она повернулась к мужу. – Присоединишься к нам?
Посмотрев на изящный столик с еще более изящными стульями, Блэквелл нахмурился. Если они будут пить чай втроем, то им придется сесть очень близко.
– Мне надо привести в порядок кое-какие бумаги и дела, прежде чем мы прибудем в Лондон. – Он оставил их пить чай, а сам направился к своему плюшевому трону, игнорируя их так успешно, словно захлопнул за собой невидимую дверь.
Фара смотрела на его отступление страдающими глазами. Неужели он смог полностью отключить реакцию своего тела на жену? Неужели он всегда будет оставлять ее такой неудовлетворенной?