Всадник в черной железной кирасе с противным визгом налетел на Андрея, размахивая боевым топориком. Он поднял руку для мощного удара и, в этот момент длинная стрела, пущенная кем-то из воинов Андрея, вонзилась татарину под мышку, погрузившись в тело по самое оперение. Второй всадник успел прикрыться щитом, стрела с дребезжанием вонзилась в ярко-красную халху, пробивая щит насквозь. Лицо степняка исказила гримаса боли. Граненый наконечник стрелы, пробив щит, вонзился ему в руку, ломая кость. Под тяжестью щита рука неестественно вывернулась, щит остался болтаться на кожаном ремне, перекинутым через голову татарина. Андрей воспользовался моментом, кольнул кривой саблей в подзор шелома. Острие лезвия клинка пробило кольчужную бармицу, вонзаясь в выю противника.
Рядом, рыжебородый татарин с голубыми глазами, добивал одного из русских воинов. Чуть дальше, молодой парень отбивался сразу от двоих татар. Одного он сумел достать в стегно, противник свалился с подрубленной ногой, обливаясь кровью, второй же, в этот момент, обрушил саблю на голову русского воина. Клинок скользнул по шелому и задел плечо парня, разрубая пластины доспеха, отделяя от тела руку вместе с плечом. С такой раной жить русскому воину оставалось не долго. Глядя прямо в глаза своему врагу, парень опустился на колени и покорно склонил голову, татарин не заставил себя ждать — широко размахнувшись, сильным ударом сабли прекратил мучения раненного.
Рыжебородый поднял отрубленную голову, встречаясь взглядом с князем, усмехнувшись, махнул саблей стряхивая алую кровь с клинка. Позади князя раздался характерный звук спускаемой тетивы самострела. Стальной болт вонзился в грудь татарина по самое оперение, пробив стальную доску зерцала и кольчугу под ней. Татарин молча смотрел в глаза князя, словно хотел сказать, что так не честно. Изо рта рыжебородого вытекла тонкая струйка крови, глаза воина закатились и он рухнул наземь, поверженный, но не побежденный.
Андрей очнулся от наваждения, вызванного гипнотизирующим взглядом рыжебородого. Бросил коня вправо, налетев на десяток татар рубившихся с нукерами мурзы. Союзники прокричали условную фразу, предупреждая князя, кто есть кто. Андрей стоптал конем крайнего противника в ярко красном кожаном доспехе, украшенным затейливым орнаментом. Рубанул молодого, совсем еще без бороды, степняка по шее. Отбил щитом саблю третьего, но пропустил еще один удар, степняка в байдане, но без шелома и традиционной для татар меховой шапки. Андрей успел удивиться непропорционально огромным ушам татарина, опуская саблю на его голову. Большеухий успел отклонить голову и сабля князя срезала ухо степняка, чиркнула по доспеху вспарывая броню, как консервный нож банку.
Рядом с князем рубились уже только пятеро его воинов, остальные полегли от татарских стрел и острых сабель. Еще один воин князя упал со стрелой в спине. Новгородец Анфал, абсолютно седой мужик лет тридцати, с уродливым шрамом на лице, в вздетой поверх полукафтана байдане, но без шелома на голове, потерянным в сече на противоположном берегу, вышел из боя, подскакал к юрте, где укрылись татарские лучники, несколькими взмахами топора подрубил опоры шатра. Татары копошились под упавшим на них войлоком, Анфал спешился и изрубил копошившуюся под упавшим шатром человеческую массу.
Князь рвался вперед, в центр импровизированного города, где возвышалась высокая деревянная башня. Засевшие в ней лучники доставляли много хлопот атакующим. Чем ближе к центру, тем больше толкучка. Не понять где враг, а где друг. Своих ратников князь узнавал без труда по значкам на шеломах, Масловских холопов, тоже не трудно узнать, а вот с татарами Сеидки вышли обознатушки. Ближе к центру зимовья пошли шатры больших размеров. Андрей свернул на боковую улицу. Из шатра огромных размеров вышли оружные татары, направляясь на встречу князю и четырем его воинам. Мужики шли спокойно, размеренным шагом, не проявляя признаков враждебности. Андрей направил коня навстречу им, посчитав, что это воины Сеидки. Рядом с князем шли Анфал, Кузьма, урман Данила и его холоп.
Когда татары поравнялись с князем, они обнажили оружие, сразу подрубив ноги княжеского тулпара. Андрея, без церемоний, сдернули с коня, раньше, чем скакун рухнул. И началось. На него обрушился град ударов. Кто-то кольнул копьем в голову Андрея, князь таки успел отвернуть голову, но лезвие все равно глубоко рассекло кожу на щеке. Второй раз татарин ударить не успел, урман опустил на него свою чудовищную секиру, разрубая вражину на пополам. Расчлененный татарин свалился на Андрея, залив князя кровью и вывалившимися из нутра внутренностями. Андрей пытался подняться, но запутался в кишках. Вонь стаяла невыносимая, еще каждое движение приносило нестерпимую боль в груди, с трудом, превозмогая боль, Андрею удалось поднялся на ноги, опираясь на прихваченное у покойничка копье. Данилу нужно спасать, он потерял равновесие нанося удар спасший князя и его свалили наземь ударом булавы по спине. Теперь урмана пытались умертвить сразу двое, оба в тулупах с мехом наружу, в опушенных лисьим мехом остроконечных шишаках и атласных шароварах заправленных в меховые сапоги, Татары методично кололи упавшего короткими копьями с широкими наконечниками, а Данила уворачивался от железа несущего смерть, катаясь по снегу. Андрей сделал шаг, другой и, забыв, что в руках копье, которым нужно колоть, просто врезал им, как палкой по колену ближайшего татарина, тот обернулся, крепко схватился за копье, резко потянул на себя. Андрей в свою очередь тянул древко на себя, потом сместился в сторону, так чтобы острие наконечника копьеца смотрело точно в живот противника и, резко толкнул оружие вперед. Железо прошило тулуп, остановившись в коже или железе доспеха. Андрей еще раз толкнул копьецо, чувствуя, как сантиметр за сантиметром, наконечник погружается в живую плоть. Данила же извернулся, и лягнул другого татарина в пах. Тот сразу же согнулся напополам. Урман не мешкал, в его руке появился ножик, он кольнул чуть изогнутым засапожником в открытое лицо татарина и, по-шустрому вскочил на ноги, бросившись к своей секире. И понеслась. Через три минуты на дороге лежали расчлененные тела врагов.
В стороне, шатаясь, стоял князь, тупо уставившись на учиненное побоище. Четверо мужей покрошили две дюжины татар. Больше половины убитых — на счету урмана. Потомок викингов не человек, а ходячая машина смерти. Правда, видок у этой машины еще тот. На зерцале вмятина на вмятине, кольчуга рассечена, нога вся залита кровью, спутанные длинные волосы в крови. Еще одна прореха выше локтя, наручи потеряны. Итог — рана на ране. У остальных дела не лучше, еле на ногах стоят.
— Шивой, гошударь? — спросил Кузьма, сплевывая выбитый зуб.
— Чо мне сделается? — буркнул Андрей, еще не веря, что остался жив.
Не твердой походкой Андрей подошел к раненной лошади, кольнул копьем, прекращая мучения. Анфал тем временем подошел к холопу, лежащему на снегу. Перевернул его на спину. Левая половина лица парня — студень. Удар шестопером — страшен. Парень еще жив, но уже не жилец. Новгородец вопросительно посмотрел на Кузьму. Кузьма сделал жест, понятный без слов. Анфал вытащил кинжал, чиркнул по горлу. Встал на колени, читая молитву.
Андрей вытащил аптечку первой помощи, вот она перекись! Залил рану на щеке, морщась от боли, остальное вылил на голову Даниле, заливая резанную рану. Потом открыл пластиковую коробочку и вколол всем, по очереди, транквилизатор, последний укол сделал себе. Еще бы антибиотик вколоть, чаще всего умирают не от острых сабель, а от заразы на этих самых саблях. Ножны — та еще помойка. Ну да ладно. Еще не известно переживет он этот день. Шансов увидеть завтрашний день — минимальны.
Теперь можно заняться ревизией вооружения. Так, щит, подобранный в самом начале сражения — в сторону, татарские булавы измочалили плетеную халху. Благо, добра этого валялось рядом достаточно. Андрей подобрал ближайший щит. Вроде бы ничего, сойдет — вынес вердикт князь, перекидывая ремень через голову. Свой, родной щит пришлось выкинуть, но вначале он сковырнул со щита камешки и пластины украшавшие халху. Не любил он русские щиты, слишком тяжелые они, а татарские — любо дорого. Почти все профессионалы на Руси предпочитали татарскую халху. Легкая — раз, и достаточно крепкая, что бы принять касательный удар, а более и не надо. Не к чему крепкие щиты из дуба и кожи, для всадника они бесполезны.