Касательно верности или неверности изложения истории партии в "Кратком Курсе", то тут надо смотреть конкретику, без конкретики такие обвинения бессмысленны.
Что касается возможности построения социализма и даже коммунизма в одной стране, то тут вопрос во многом упирается в понимание терминов. Какое общество уже можно считать социалистическим, а какое уже коммунистическим?
Обычно упирают на два критерия - удовлетворение всех разумных потребностей трудящихся и отмирание государства. В девятнадцатом веке считалось как-то само собой разумеющимся, что это произойдёт приблизительно одновременно. Однако уже во времена Сталина стало ясно, что относительного материального изобилия удастся достичь быстрее, чем настанут условия для отмирания государства. Вот есть у Яны Завадской космоопера "Сагонские войны", где уровень изобилия вполне коммунистический, однако из-за наличия внешней угрозы отмирание государства невозможно. Это социализм или коммунизм? Зависит от определения.
А если бы Сталин перенёсся в наше время, прочитал бы те же "Сагонские войны" и "Туманность Андромеды" Ефремова, и уточнил бы, что имел в виду, что во враждебном окружении возможно первое, но не второе? Вызвало бы это нарекания у тру-марксистких критиков? Мне лично кажется, что по сути Сталин и имел в виду нечто подобное, но просто не мог это выразить конкретно так. Сама мысль при этом мне кажется вполне здравой.
В любом случае уверенность в возможности построения коммунизма ещё при жизни поколения революционеров 1917 года была не личной заморочкой Сталина, а в общем-то свойственна тому поколению. Вспомним рассказ Коллонтай "Скоро!", где уже через пятьдесят лет после революции наступает коммунизм, и выросшие без войн поколения, расспрашивая стариков, недоумевают: "Как ты, красная бабушка, могла стрелять в человека, в живого человека?!". Кстати, тут Коллонтай оказалась на удивление прозорливой - поколения шестидесятых-семидесятых и в реальной жизни не могли понять людей, прошедших Гражданскую Войну. Однако раз Мировая Революция откладывалась на неопределённый срок, то что же надо было делать, ждать у моря погоды и не строить коммунизм? Современные обломки соцлагеря именно так и поступают, но насколько это было бы правильно для СССР, который занимал одну шестую часть суши?
Козинг обвиняет Сталина в создании "иллюзии, что задача перехода к коммунизму уже стоит в повестке дня, что сохранялось до самого конца Советского Союза, хотя для этого ещё не хватало решающих объективных и субъективных условий. Таким образом, неизбежно должно было возникать всё большее расхождение между общественным сознанием людей и их реальным общественным бытием".
Однако сам Козинг не уточняет, чего конкретно в соцлагере не хватало для построения коммунизма, и не говорит о том, какую именно альтернативу он считает правильной.
Также в упрёк Сталину ставится тезис об усилении классовой борьбы по мере построения социализма. Что тут можно сказать - во-первых, этот тезис был сформулирован в 1928 году. В тогда в СССР ещё существовала непмановская буржуазия и сельские кулаки, которые были готовы сопротивляться уничтожению себя как класса весьма активно. Или автор считает, что не надо было избавляться от буржуазии и строить плановую экономику, а оставить "вечный НЭП" примерно как Тито в Югославии? Однако учитывая трагический конец Югославии, это был тоже явно не лучший вариант.
Кроме того, на протяжении всего существования СССР в нём существовал как социалистический рабочий класс, так и мелкая буржуазия, и между ними тоже имелись противоречия, хотя и не антагонистические.
Также оставался вопрос враждебного окружения. Не стоит забывать, что в доядерном мире развязать войну вполне могли даже не обязательно фашисты, но и "обычные" капиталисты. В начале двадцатых даже Польша пыталась откусить от молодой советской республики обширный кусок. В 1926 году из-за убийства в Польше советского посла ситуация стояла на грани войны. Так что вопрос обороны от враждебного окружения стоял весьма остро.
Однако Козинг видит в тезисе об усилении классовой борьбы по мере развития исключительно оправдание для внутрипартийных репрессий. Но нелепо видеть корень социального процесса в сказанных кем-то словах. Как исторический материалист он тут терпит по сути фиаско.
Объясняя репрессии личными мотивами Сталина, Козинг элементарно забывает, что среди репрессированных личные знакомые Сталина составляли очень небольшую часть. В то же время если арестовывали и судили члена ЦК, то за процессом непременно следил другой член ЦК. Даже если допустить, что он непременно был со Сталиным в сговоре (хотя напрямую это ниоткуда не следует), всё равно не получится сказать, что Сталин расправлялся со всеми единолично и расстреливал "собственноручно" (последнее если и было, то во времена Гражданской Войны).