- Дим... Ааа... Ай ... - губы трепетно скользят по моим.
И я наконец-то догоняюсь ее этим открытым трепетным взрывом.
И моя тикающая бомба в груди разрывается следом! Задохнувшись, на долю секунды вырубаюсь из реала.
Но привычного ощущения - мгновения сладкого мучительного кайфа нет. Просто вдруг становится легче дышать и все замедляется.
- Так... - шепчу я, облизывая пересохшие губы. - Кто-то попал...
Уверенно заваливаю ее на бок, разворачивая бедра так, чтобы оказалась на моих коленях задницей к верху.
Прижигаю по упругой ягодице.
- Литвин, стой! - хохочет в подушку. - Нет! Это было для твоего блага!
- "У меня вопросик"... - жадно тискаю ее. - Если бы это был последний твой секс... Что бы ты выбрала, детка... По попке... Или в попку? Чтобы бы ты выбрала, м?
- "По"!!
- Трусиха...
Прижигаю ей.
- Будешь вести себя хорошо?
- Да, мой господин! Аха-ха!
- А плохо будешь?..
Тискаю губки.
- Да... Да! Мм... Да...
- Сильно плохо?
- Сильно... Сильно... - лепечет она невменяемо.
- Куда? Не вставать... - вжимаю за шею влицом вниз. - Мне нравится так.
Наглаживая ее, проверяю в кармане пластиковые стяжки для запястий.
Думаешь, сбежишь утром? И каяться не придется?
А вот нихера не выйдет.
Не отпущу... У меня тоже "вопросики"!
Глава 17 - Капкан
Могут ли дрожать от перетраха ноги, если ты их практически не чувствуешь, и они едва ли участвовали в процессе?
О, да!
Жалуюсь? Не-е-ет! Ещё хочу! Такой же марафон "добра". Только бы отдышаться немного...
Мерзкая, унизительная петля неполноценности куда-то исчезла с моего горла.
И много от чего отпустило. И от чувства вины за себя, и от чувства стыда, и от злости на всех вокруг. Много чего там за броней жило своей жизнью и душило, что усилием воли я пытался держать на поводке.
А сейчас мне кайфово и легко!
Рассвет...
Моя рыжая кошка спит на животе, сдавленная грудь охуительно красива с этого ракурса...
Я разглядываю ее лицо. У нее веснушки на носу, и вьющаяся прядка прилипла к щеке. Истерзанные губы чуть приоткрыты. И сейчас я абсолютно точно узнаю эти губы по каким-то микро признакам - припухлости, многочисленным бороздкам и тонкости кожи.
Любая мало мальская травма и губы Татико взрывались кровью, долго кровоточили. Нежные. И чувствительные, как оказалось. Волшебная моя.
Я смотрю на ее лицо и...
Из моей Татико, какой я ее помню, могло вырасти несколько разных женщин. Совершенно друг на друга непохожих.
Ее пытливость и безбашенное любопытство могли превратиться в какую-то одну историю. Ее самоотверженность, прямота и горячее сердце - в совершенно другую. Ее шиложопость, отчаянность и шкодство - в третью. Ее нескончаемые фантазии - в четвертую. И так можно продолжать до бесконечности. Она была разная...
Она и сейчас разная. Словно рубильник переключают. Я не могу понять какая она!
Но я вдохновлён и даже влюблен, кажется...
Потому что вместо того, чтобы вырубиться, лежу вот, любуюсь на нее спящую, улыбаюсь, немного мечтаю о будущем.
Концепция дружеского секса летит к чертям. Хочу эту женщину полноценно.
Целую в обнаженное плечо.
На мой детский восторг и привязанность, ощущение родства, наложились ещё чисто мужские штуки - страсть, чувство собственности, азарт... и нежность.
Рисую по изящной спине подушечками пальцев.
Мурлыкнув, прогибается во сне, чуть приподнимая бедра. И расслабляется снова.
Я встану с этого кресла. Вообще ни секунды не сомневаюсь, теперь. Ее не обломал я такой. Поэтому для нее хочется особенно! Любые преодоления, любые, только в кайф!
"Те, кто поддержал меня, когда я падал, теперь держитесь, мы взлетаем!".
Курить хочу.
Это вдруг возвращает меня в реальность, поднимая адреналин.
Пересаживаюсь на свое кресло. Ноги покалывают, словно затекли и теперь отходят. Я уже и забыл, что бывают такие ощущения. Секс животворящий и женщина огонь!
Вещи наши валяются на полу, у дивана. Кобура со стволом незаметно убрана под диван.
Зачем пугать женщин оружием? Не люблю я им понтоваться.
Одеваюсь, возвращаю все на место.
Достаю из кармана стяжку. Широкая и твердая. Ножницами не перерезать.
Кручу в руках.
Ну спит же вроде. Только вырубилась...
- Тати...
Не реагирует.
А если всё-таки сбежит? - прислушиваюсь к себе.
Я очень обижусь. Прямо насмерть, блять!
А обижаться на женщину, ну такое, Литвин. Поэтому лучше управлять происходящим, чем потом сожалеть об неуправляемом.