- Чем расплачиваться будете, Татьяна? - шутливо нахмуриваю брови.
- Есть у меня кое-что ценное... - срывается вдохновенно в сторону своего дома.
- Стоять! - хватаю в ужасе за тельняшку, дёргая на себя. - Напряжение!
С воплем взмахнув руками, летит назад.
Не задумываясь слишком, корректирую траекторию так, чтобы приземлилась ко мне на колени. Все остальные версии - негуманны.
- Ай-ай-ай!
Уверенно впечатываю в себя, задохнувшись от ощущений женщины в своих руках.
Я по нему пиздец как соскучился.
- Ой... - смотрим друг другу в глаза.
Наши носы близко. Сердце грохочет.
Набираю побольше воздуха в грудь.
- Татьяна, Вашу мать!
- А давайте, на "ты"? - смешливо морщит нос.
И вот как ее отчитывать?
- Что там у вас такого ценного?
Мое дыхание сбивается.
- "У тебя"... - хрипло исправляюсь я.
- Я в подвале вино нашла и коньяк, - дёргает многозначительно бровью. - Из отличного винограда, больше двадцати лет выдержки. Одна - сопьюсь. А так - дровосеков ваших угощу, и вам - даму отпоить.
- Ах да... - вспоминаю о Кире.
- Уже можно меня отпустить, - шепотом.
Отдергиваю поспешно руки.
Татьяна, вспорхнув, покидает мои колени.
Чего это я?..
Пульс оглушает, в горле ком.
Озадаченно прислушиваюсь к себе. За последние пару месяцев, она единственная женщина, которая реагирует на меня как на мужика, а не на объект жалости и сожаления. Вот и сносит немного башню.
Действительно есть у нее кое-что ценное - вот это.
Но вообще-то, это она зря. Потому что я всё ещё "объект жалости".
- Ну, всё! - возвращаются мои "дровосеки". - Сидеть вам до завтра без электричества.
При Кире неудобно просить друзей о помощи, ну что ж теперь?
И я прошу принести дров для камина, свечи достать, ещё по мелочам...
Татьяна возвращается со спиртным. Оно в старых бутылках в форме виноградных лоз. Закрыто пробковыми крышками. На каждой самодельная этикетка. Там синим карандашом и неровным почерком дата розлива.
- Ого! - разглядываем мы.
Это ещё бабушка Татико делала... Готовила она, конечно, просто атас! Особенно беляши из осетрины и лосося.
Отец Тати работал где-то на севере вахтами. И нам - "рахитикам", как звала нас ее бабушка, пихали с ней по детству ненавистную красную и черную икру - "витамин Д", и вот, беляши. Это дело мы уже очень уважали! Поедая тазами. Но корм был не в коня.
- Да это целое состояние. - нюхает коньяк Йода. - Не жалко?
- Берите-берите! Хорошим людям не жалко. С благодарностью от меня и моей печени! - хихикает Таня.
Кира сидит никак не участвуя в происходящем.
Я киваю всем незаметно на выход, показывая на часы на руке, чтобы подождали ее после разговора.
Жмём руки.
Татьяна провожает друзей, развлекая их.
Мы остаёмся вдвоем с Кирой.
- Переварила?
- Угу...
- Чего скажешь?
Пожимает растерянно плечами.
- Ну... тогда, пока? - выдыхаю тихо.
- Я понимаю, что нужно остаться, - ведёт рукой по волосам. - Но я, Дим, не могу. Родители завтра утром приезжают. У них ключей нет.
- Конечно.
- Я когда их провожу... Я приеду. Как смогу.
- Обязательно, - на автомате кидаю я.
Мне, если честно, плевать что она говорит сейчас, я жду - прикоснется или нет. Потому что я все могу понять - и шок, и неадекват.
Но как не прикоснуться к любимому человеку после разлуки - нет, не могу.
И если обнимет, поцелует и я почувствую близость и поддержку, а не эту истерику, я готов, блять... реально свернуть горы!
- Я правда приеду, Дим.
Киваю.
- Там ребята ждут, Кир.
Встаёт.
- Ну, пока... Иди.
Проходит мимо меня. Притормаживает. Опускает взгляд на мои бедра. Венка на ее шее бьется. И я ловлю что-то такое невыносимое от нее во взгляде.
Растерянность, отчуждение, смущение, жалость и даже может быть... брезгливость?
А может, это я себя уже накручиваю.
Слезы опять начинают литься у неё из глаз.
Поспешно вытирает, размазывая окончательно тушь.
Наклоняясь, целует неловко в щеку, словно тыкается губами на ощупь.
Нахуй мне этот поцелуй в щеку?! - обтекаю я.
У меня что рта нет теперь?!
- Все будет хорошо, - шмыгает носом. - Мы найдем врачей, да?
- Обязательно.
- Ведь, шанс встать есть, да?
- Ага... Иди, Кир. Счастливо.
Смотрю ей в спину.
Мне стало легче?
Да вот что-то нихера...
Лучше бы уж обрубила.
Открываю коньячок, делаю обжигающий глоток из горла.