Я моргнула, пытаясь переварить его слова. Полицейский участок? Друг в беде? Это что, я теперь в каком-то боевике? Я откинулась на сиденье, чувствуя, как пульс стучит в висках. Любопытство боролось с инстинктом самосохранения, который шептал, что, может, стоило выбрать такси. Но Артем, с его напряженной челюстью и взглядом не давал мне шанса отступить. Я хотела знать, что происходит. И, черт возьми, я хотела быть рядом с ним, даже если это означало вляпаться в неприятности.
— Не боюсь, — ответила, скрестив руки и прищурившись. — Но если меня арестуют из-за твоих дел, Соколов, я тебе этот вечер припомню.
Он наконец рассмеялся — коротко, но искренне, и это сняло часть напряжения. Его рука на миг оторвалась от руля, чтобы легонько ткнуть меня в плечо.
— Не переживай, Колючка. Я тебя в обиду не дам. Но держись крепче, сейчас будет весело.
Машина затормозила у здания с серым фасадом, над которым висела табличка «Центральное ОВД Тверского района».
Артем выключил двигатель, бросил на меня быстрый взгляд и кивнул на дверь.
— Пойдешь со мной? Или подождешь здесь?
Я сглотнула.
Полицейский участок, ночь, Артем, который явно знает больше, чем говорит. Это было безумием. Но я посмотрела на него — на его растрепанные волосы, на его глаза, в которых смешались тревога и решимость, — и поняла, что не хочу оставаться в стороне.
— Пойду. Но если это какая-то твоя дурацкая авантюра, Соколов, я тебе голову оторву.
Он ухмыльнулся, но в этой ухмылке было больше облегчения, чем его обычной наглости.
— Договорились, — ответил он, выходя из машины. — Пошли, Колючка. Пора узнать, во что мы вляпались.
Мы с Артемом шагнули в участок, и холодный свет ламп ударил по глазам, как пощечина. Внутри пахло застарелым кофе, бумагой и чем-то едким, вроде дезинфекции. За стойкой дежурный, лысеющий мужик в форме, лениво листал журнал, не обращая на нас внимания.
Артем шел впереди, его походка была уверенной, но я видела, как напряжены его плечи. Я держалась рядом, стараясь не отставать, хотя сердце колотилось, как будто я бежала марафон. Полицейский участок ночью — это не то место, где я ожидала оказаться после ужина с мороженым.
Дверь за нами хлопнула, и я вздрогнула, обернувшись.
В участок влетел мужчина, запыхавшийся, с растрепанными волосами. На нем была синяя футболка, мятая, будто он выскочил из постели, и, клянусь, пижамные штаны в клетку, но на ногах — лаковые черные туфли, блестящие, как зеркало. Он поправил очки, съехавшие на нос, и его взгляд метался по помещению, пока не остановился на Артеме.
— Артем! — выдохнул он, хватая воздух, как рыба на суше. — Это ты? Слава богу, я успел!
Артем повернулся, его брови взлетели
— Узнал что тут?
Мужчина, все еще задыхаясь, выпалил.
— Изнасилование. — Его голос дрожал, очки снова сползли, и он их нервно поправил.
— Чего, блять? — Артем замер, его глаза расширились, и я почувствовала, как воздух между нами стал тяжелее. Он рванул вперед, чуть не сбив дежурного, который наконец оторвался от своего журнала и что-то буркнул. Я бросилась за Артемом, едва успевая перебирать ногами, мои балетки скользили по линолеуму. Сердце стучало в ушах, а мысли путались. Изнасилование? Кто? Где? И почему Артем так сорвался?
Мы ворвались в кабинет, и я замерла на пороге. В комнате было тесно: стол завален бумагами, на стене висела доска с какими-то записями, а в углу, на стуле, сидела девушка. Светлые волосы, спутанные, падали на серый свитер, слишком большой для нее. Широкие спортивные штаны болтались на худых ногах, а ее лицо было бледным, как мел, глаза опухли от слез. Она сжимала пластиковый стаканчик с водой, и ее пальцы дрожали.
Возле стола, напротив мужчины в полицейской форме, сидел худощавый мужчина в наручниках. Его лицо было сильно разбито, он выглядел так, будто его пропустили через мясорубку.
— Стоп, — Артем резко остановился, чуть не врезавшись в стол. Он обернулся к двери, посмотрел на табличку. — Не сюда?
— Заходи, — раздался голос, низкий, с хрипотцой, но такой знакомый, что у меня перехватило дыхание.
Я повернулась, и мой рот раскрылся.
Дмитрий Сергеевич. Он стоял у окна, в тени, и я не сразу его заметила. Его костюм был мятым, рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу. Руки, сжимавшие подоконник, были в крови — костяшки разбиты, кожа содрана, как после боксерского ринга. Его лицо, обычно холодное и непроницаемое, теперь было напряженным, с темными кругами под глазами.
— Какое изнасилование друг? Ты чего натворил?
Он медленно повернул голову, его глаза скользнули по мне, потом по Артему, и я заметила, как его челюсть напряглась.
— Херню не неси.
Он кивнул в сторону девушки. Артем проследил за его взглядом.
— Ебаный рот — еле сышно сказал Соколов и опустил голову, подперев бока руками.
— А ее то зачем притащил?
— Мы гуляли — воскликнул Артем и всплеснул руками — Это ты так его?
Дмитрий молчал.
Глава 11
Анастасия Волкова
Я стояла в коридоре полицейского участка, прислонившись спиной к холодной стене, и пыталась унять дрожь в руках. Артем попросил меня подождать снаружи, его голос был непривычно серьезным, почти умоляющим: «Насть, пожалуйста, просто постой тут.». Я кивнула, хотя любопытство и тревога грызли изнутри, как голодные звери. Дверь кабинета закрылась за ним с глухим щелчком, но тонкие стены пропускали звуки, и я невольно прислушивалась, стоя в этом пропахшем кофе и сыростью коридоре.
Сквозь приглушенный гул голосов я слышала, как Артем что-то резко говорит, его тон был жестким, без привычной игривости. Потом голос Дмитрия — низкий, хриплый, с той стальной ноткой, от которой у меня всегда мурашки бежали по коже. Я не могла разобрать всех слов, но обрывки фраз долетали, как осколки стекла: «…не трогал ее…», «…ублюдок заслужил…», «…Катя…». Катя? Его жена? Мое сердце сжалось, когда я вспомнила, как он смотрел на ту девушку в комнате — бледную, с опухшими глазами, сжимающую стаканчик с водой, будто это был спасательный круг. Это была она, Екатерина, его жена. Я не знала, как она выглядит, но теперь все сходилось.
А потом я услышала слово, которое заставило меня замереть: «изнасилование». Оно прозвучало, как удар молота, и я прижала ладонь к губам, чтобы не выдать себя. Тот избитый мужчина в наручниках, с лицом, похожим на кровавое месиво, — он сделал это с ней? Мой желудок скрутило, и я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я вспомнила, как Дмитрий стоял у окна, его руки в крови, костяшки разодраны, будто он бил не человека, а стену. Он нашел того ублюдка и начистил ему морду. Черт, я не могла его винить. Я бы сама, наверное, сделала то же самое, если бы кто-то тронул близкого мне человека.
Голоса за дверью становились громче, и я уловила новый — уверенный, резкий, с ноткой профессиональной холодности. Адвокат, поняла я, когда он начал говорить что-то о «недостатке улик», «чрезмерной самообороне» и «эмоциональном состоянии». Это был тот парень в мятой футболке и пижамных штанах, который влетел в участок перед нами. Несмотря на нелепый вид, он говорил так, будто держал в руках все козыри.
— … мой подзащитный действовал в состоянии аффекта, — его голос был четким, как выстрел. — Его супруга подверглась нападению, есть свидетели. А этот… гражданин, — он сделал паузу, и я представила, как он кивает на того мужчину в наручниках, — имеет историю насилия, о чем, уверен, вы уже в курсе. Мой клиент защищал свою жену. Это не нападение, это реакция нормального человека.
Я прижалась ближе к двери, стараясь дышать тише. Внутри кабинета повисла тишина, только тяжелое дыхание Дмитрия и тихий плач Екатерины нарушали ее. Потом раздался голос полицейского, усталый, но уже не такой резкий: