Я сидел в своем кабинете, уставившись в экран ноутбука, где ряды цифр и графиков плясали, как в каком-то чертовом балете. Новый проект с китайцами — это не просто сделка, это прорыв. Инвестиции в логистику через Шанхайский порт: автоматизированные склады, интеграция с их e-commerce платформами, потенциал роста на 40% в первый год. Но для запуска нужно было привлечь свежий капитал, и здесь в игру входил Артем.
Мы встретились в конференц-зале — нейтральная территория, без лишних глаз. Артем уже ждал, развалясь в кресле с планшетом в руках. Его лицо, обычно расслабленное, сейчас было сосредоточенным: брови сведены, губы сжаты. Он пролистывал мой бизнес-план, который я скинул ему вчера вечером.
— Диман, это круто выглядит на бумаге, — начал он, откидываясь назад и бросая планшет на стол. — Но инвестиции в китайскую логистику сейчас? С их регуляциями, политическими рисками и этой всей торговой войной? Рискованно, брат. Очень рискованно. Мы можем потерять миллионы, если Пекин решит ввести новые тарифы или заблокировать порты. А что с диверсификацией? Если один партнер соскочит, весь проект рухнет?
Я откинулся в кресле, спокойно глядя на него. Артем всегда был таким — дотошным аналитиком, который видит тени за каждым углом. Но именно поэтому я его и ценил: он не льстил, не кивал, а копал до сути.
— Риски есть всегда. Но посмотри на цифры: мы уже провели аудит с их стороны, контракты на предоплату фиксированы на 15%, а не на стандартные 25%. Партнеры — не новички, это дочерние компании Alibaba с государственной поддержкой. Диверсификация? Три порта вместо одного: Шанхай, Нинбо и Циндао. Если один канал закроется, переключаемся на другие. Плюс страховка от Lloyd’s на 80% инвестиций. Я не предлагаю прыгнуть в неизвестность — это рассчитанный шаг.
Артем потер подбородок, все еще хмурясь. Он взял планшет обратно, пролистал к разделу с прогнозами.
— Ладно, финансовые модели солидные. ROI в 25% через два года — это не шутки. Но все равно, Дим, рынок волатильный. Помнишь, как в 2020-м с пандемией цепочки поставок рухнули? А сейчас геополитика добавляет масла в огонь. Ты уверен, что твоя команда потянет мониторинг в реальном времени?
— Абсолютно. У нас интеграция с их API для трекинга, плюс наш софт на базе AI для предиктивного анализа. Мы не будем сидеть и ждать проблем — мы их предвидим.
Артем отложил планшет и посмотрел на меня многозначительно, с той своей ухмылкой, которая говорила: «Я знаю тебя слишком хорошо».
— Слушай, Диман, ты меня когда-нибудь подводил?
Я улыбнулся уголком рта.
— В работе? — уточнил я, зная, куда он клонит.
Он пожал плечами, усмехаясь шире.
— Ты гений, Диман. Тут этого у тебя не отнять. В бизнесе ты как машина — точный, беспощадный. Ладно, я в деле. Но давай доработаем хеджирование рисков: добавим опции на валютные свопы, чтобы защититься от колебаний юаня. И я хочу 20% от прибыли, не 15.
— 18%, и по рукам, — парировал я, протягивая руку. Мы ударили по ладоням — старый ритуал с универа.
Артем кивнул, но потом его лицо стало серьезнее.
— Ты же в курсе, что сначала нужно взять подпись у твоего отца? Без его одобрения инвесторы не подпишутся.
Я кивнул, не моргнув.
— Да. Поэтому мы сейчас поедем к нему вместе, и ты поручишься за проект. Твоя репутация инвестора — это как золотой билет. Он послушает.
Артем вздохнул, потирая виски.
— Ладно, поехали. Но будешь должен.
— Договорились.
Мы вышли из офиса, сели в мою машину — черный Mercedes, который всегда стоял наготове. Дорога к дому отца заняла полтора часа: Москва, как всегда, в пробках, но я знал короткие пути. Артем болтал о всякой ерунде — о своей последней поездке в Дубай, о какой-то стартаперше, которую он инвестировал, — но я чувствовал: он нервничает. Отец — это не шутки. Сергей Ковалев мог раздавить проект одним взглядом, если ему не понравится.
Подъехали к особняку — огромному, как музей, с колоннами и садом, где каждый куст подстрижен под линейку. Прислуга открыла ворота, и мы зашли в холл. Сразу заметил: дворецкий, старая экономка и даже горничная — все косились на нас странно. Не приветствовали, как обычно, а отводили глаза, шептались за спиной. Артем тоже заметил, толкнул меня локтем.
— А им-то ты чего сделал? Чего пялятся так?
Я пожал плечами, чувствуя легкий холодок в спине.
— Понятия не имею. Может, отец опять кого-то уволил, и они на взводе.
Мы поднялись на второй этаж, к кабинету. Дверь — массивная, дубовая, с резьбой. Я не стал стучать — никогда не стучал, это мой дом, в конце концов. Толкнул дверь, вошел.
И замер.
Картина, как из дешевого порно: Екатерина на столе, платье задрано до пояса, грудь открыта, соски торчат, как у возбужденной шлюхи. А отец — мой отец, пыхтит над ней. Ее стоны — фальшивые, театральные — эхом отдаются в комнате.
— Да вы блять издеваетесь? — выпалил я, голос сорвался на рык. Кровь ударила в голову, кулаки сжались сами.
Артем сзади замер, как вкопанный, и только выдохнул:
— Охуеть…
Гнев накатил волной — жаркой, слепой. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Какого хуя? Моя жена и мой отец? В его кабинете, как пара животных? Я хотел врезать ему, разбить стол, перевернуть все к чертовой матери. Но это длилось секунды. Две, может три. А потом… пришло оно. Осознание. Это конец. Полный, окончательный конец этой херне, которую я называл браком. А теперь? Теперь я свободен. От нее, от этой лжи, от всего этого дерьма. Я даже улыбнулся про себя. Спасибо, папаша. Ты только что вручил мне билет на свободу.
Отец закашлялся, пытаясь собраться, поправляя галстук, как будто это могло стереть то, что мы видели.
— Дмитрий… — пробормотал он, голос дрожал, но он все еще пытался звучать властно. — Мы… просто…
— Заткнись, — отрезал я, не повышая голоса. Артем за спиной молчал, но я чувствовал его напряжение. — Я не за этим приехал. Подпись на проекте. Сейчас. И мы уходим.
Екатерина всхлипнула, слезы потекли по щекам, размазывая тушь. Она сползла со стола, пытаясь одернуть платье, но выглядела жалко — как актриса, которую поймали на фальши.
— Дим, милый, ты все не так понял… — начала она, подходя ближе, протягивая руки. — Это… это было… ошибка. Я люблю тебя, мы…
Я даже не взглянул на нее. Взял папку с бизнес-планом из рук Артема и швырнул на стол отцу.
— Подпись. Или я звоню матери. И прессе. Выбирай.
Отец замер, потом кивнул, дрожащей рукой взял ручку. Он подписал все — без вопросов, без споров. Его взгляд метался между мной и Екатериной, но он знал: я не блефую. Артем стоял молча, но я видел, как он еле сдерживает ухмылку. Подпись была нашей. Проект запущен.
Я забрал папку, повернулся к выходу. Но перед тем, как уйти, остановился у двери и посмотрел на Екатерину. Она стояла, всхлипывая, с мокрым лицом и растрепанными волосами. Жалкая.
— Завтра пришлю адвоката, — сказал спокойно, без эмоций. — Подпишешь документы на развод. И не звони мне. Никогда. Квартиру можешь оставить себе.
Она взвыла — классика: истерика, слезы рекой, упала на колени, цепляясь за мою ногу.
— Дима, нет! Ты все не так понял! Это было… один раз! Он… он заставил! Я люблю тебя, мы можем все исправить! Пожалуйста!
Сука, к чему это всегда говорят? «Ты все не так понял»? Что тут понимать не так? Тебя трахал мой отец. На его столе. Я видел все своими глазами. Нет двусмысленности, нет «контекста». Просто факт: ты шлюха, а он — ублюдок. Я стряхнул ее руку, как пыль, и вышел, не оглядываясь. Артем следом. Дверь захлопнулась за нами, и ее вопли стали тише.
В машине по дороге обратно в офис Артем сначала молчал — минут десять, глядя в окно. А потом не выдержал: расхохотался, как сумасшедший, держась за живот.
— Вот это номер! — выдавил он сквозь смех. — Я в шоке, Диман.
Я фыркнул, но улыбнулся.
Артем все еще хихикал, потом вдруг потянулся за телефоном.