Я фыркаю, беру свой стакан и делаю глоток. Виски обжигает горло, но не помогает.
— Заткнись, Артём, — бормочу, но без злости. Мы помирились через неделю после той драки. Он извинился, сказал, что фото было с какой-то случайной тёлкой, просто чтобы меня подколоть. «Я же знал, что ты влюбился, Диман. Хотел, чтобы ты сам понял». Сукин сын, но друг.
— Да ладно, Дим, — вмешивается Лёха, хлопая меня по спине. — Полгода прошло. Сколько можно? Найди себе кого-нибудь. Вон, в клубе полно девчонок.
Я качаю головой, глядя в стакан. Полгода. А кажется, вчера она хлопнула дверью моего кабинета. «Разбирайтесь между собой». И уехала. Без меня.
— Не хочу, — отвечаю тихо. Артём перестаёт усмехаться, его взгляд становится серьёзным.
— Слушай, может, слетаешь в Лондон? Найдёшь её.
Я молчу. Думал об этом сто раз. Но что я скажу? «Извини, что был идиотом»? Она не простит. Да и не должна.
— Поздно, — наконец говорю. — Давайте лучше выпьем. За… за новую жизнь.
Мы чокаемся, но внутри — пустота. Клуб гудит, музыка орёт, а мысли мои совсем в другом месте.
Виски лилось рекой, стаканы чокались один за другим, и клуб вокруг нас превратился в размытое пятно неона и басов. Лёха подливал, Артём шутил, его Маша хихикала, а я… я просто пил. Чтобы заглушить эту пустоту внутри, чтобы не думать о ней. Но чем больше я пил, тем ярче она вставала перед глазами.
— Диман, ты как зомби, — толкнул меня Лёха, его лицо уже красное от алкоголя. — Ещё один, и ты оживишься!
Я взял стакан, сделал глоток. Мир качнулся. Артём смотрел на меня, его усмешка стала серьёзной.
— Брат, серьезно, сколько можно? — спросил он, наклоняясь ближе. — Ты же Дмитрий Ковалёв, хозяин империи. А сидишь тут, как потерянный щенок.
Я фыркнул, но слова застряли в горле. Ещё глоток. Ещё. И вдруг прорвало.
— Нет… — пробормотал я, ставя стакан на стол так резко, что виски расплескалось. — Полечу к ней. Не могу без неё. Не могу, блять.
Слова вырвались сами, пьяные, но честные. Лёха замер с бутылкой в руке, Маша округлила глаза, а Артём… Артём расхохотался, хлопнув меня по плечу.
— Вот это наш Диман! — заорал он, вставая и обнимая меня одной рукой. Лёха присоединился с другой стороны, сжимая в медвежьих объятиях. — Наконец-то! Я знал, что ты сломаешься, брат!
— Давай сейчас, пока не передумал, — добавил Лёха, его глаза блестели от возбуждения. — Машина ждёт, в аэропорт живо…
Я кивнул, мир кружился, но в голове было ясно: да. Сейчас. К ней. Они подхватили меня под руки, Маша быстро допила свой коктейль и кивнула Артёму: «Я с вами». Мы вывалились из клуба, свежий ночной воздух ударил в лицо, но не отрезвил. Сели в машину.
— Вперёд, к любви! — заорал Артём. Машина рванула, Москва мелькала за окнами — огни, мосты, пробки. Я откинулся на спинку, закрыл глаза. Всё кружилось: виски, мысли, надежда. «Она меня простит? Или пошлёт?» — подумал я, и мир поплыл. Заснул мгновенно, как провалился в чёрную дыру.
Проснулся от толчков. Кто-то тряс меня за плечо, грубо, но по-дружески.
— Вставай, Диман, приехали! — орал Лёха, его лицо маячило перед глазами.
Я моргнул, сел, голова гудела, как после взрыва.
— Куда? — прохрипел я, растирая виски.
— В аэропорт, — усмехнулся Лёха, толкая меня к двери. — Твой самолёт уже готов. Артём позвонил твоему пилоту, пока ты дрых. Частный джет, брат, привилегии босса!
Артём вылез, обнял Машу. Они подтолкнули меня к выходу, Лёха сунул в руку паспорт и билет.
— Лети, завоёвывай её, — сказал Артём, хлопнув по спине. — И не возвращайся без неё.
Я кивнул, всё ещё в тумане, но с ясной целью. Шагнул к терминалу, мимо охраны — они узнали меня, пропустили без слов. Самолёт ждал на полосе, трап опущен. Я сел в кресло, пристегнулся. Двигатели взревели, и Москва осталась внизу. К ней. В Лондон. Наконец-то.
Глава 26
Анастасия Волкова
Лондон встретил меня дождём и туманом, как старого друга, который не меняется, несмотря на годы. Я вернулась в свою крошечную квартирку на окраине, где всё было по-прежнему: потрёпанный диван, стопки книг на полках и вид на серые крыши. Эмма ждала меня с бутылкой вина и объятиями, которые стёрли всю усталость от перелёта. «Наконец-то ты дома, подруга!» — заорала она, и мы просидели до утра, болтая обо всём, кроме Москвы. Я не хотела вспоминать. Не сразу, по крайней мере.
Прошло больше полугода, и жизнь потихоньку вошла в колею. Я устроилась в маленькую аналитическую фирму — ничего грандиозного, но стабильная зарплата, гибкий график и коллеги, которые не лезут в душу. Утром кофе в кафе напротив офиса, вечером прогулки по Темзе или сериалы с Эммой. Всё просто, без драм. Но иногда, в тишине, мысли всё равно возвращались туда — к нему. К Дмитрию.
Сегодня мы с Эммой решили устроить шопинг-терапию. Она затащила меня в Оксфорд-стрит, где толпы туристов и лондонцев сновали между витринами, а воздух пах дождём и свежими булочками из Starbucks. Эмма тащила меня от магазина к магазину, размахивая пакетами, как трофеями. «Насть, тебе нужна новая жизнь — и новые шмотки!» — объявила она, врываясь в HM. Я рассмеялась, следуя за ней. Жизнь действительно наладилась, и я чувствовала себя… свободной.
Всё изменилось в тот день, когда новости о моём отце взорвали интернет. Не то чтобы я следила — я даже не открывала российские сайты нарочно. Но они были везде: в новостных лентах, в пуш-уведомлениях, даже в разговорах коллег, которые иногда обсуждали «бизнес-драмы из России». «Дмитрий Ковалёв обанкротил Игоря Волкова!» — кричали заголовки. Разорвал все контракты, отозвал инвестиции, оставил его с долгами. Мой отец, тот самый Игорь Волков, который всегда казался неприкасаемым, теперь был никем. Банкрот, с кучей кредиторов на хвосте. Я прочитала это в кафе, за завтраком, и почувствовала… облегчение. Как будто огромный камень свалился с плеч. Больше нет давления, нет звонков с упрёками, нет этой тени над моей жизнью. Я была свободна. По-настоящему. И, чёрт возьми, я улыбнулась, глядя в экран. Спасибо, Дмитрий. Ты сделал то, о чём я даже не смела мечтать.
— Насть, ну что ты зависла? — Эмма толкнула меня локтем, выводя из мыслей. Мы стояли в примерочной Zara, и она вертелась перед зеркалом в ярко-красном платье, которое делало её похожей на звезду из 80-х. — Смотри, это же огонь! А тебе вот это пойдёт.
Она сунула мне чёрные джинсы с высокой талией и белую блузку с кружевными рукавами. Я кивнула, заходя в кабинку, но мысли всё равно крутились вокруг него. Я не могла удержаться — следила за ним. Не нарочно, конечно. Просто… новости о нём всплывали сами. «Ковалёв строит империю: новые контракты с Китаем, рост на 40%». «Развод с Екатериной: подробности скандала». «Полный контроль над компанией — от отца к сыну».
Он сделал это. Взял всё в свои руки, разорвал цепи, которые держали его годами. Я гордилась им. Чёрт, как гордилась! Этот мужчина, который когда-то казался мне холодным боссом, оказался сильнее, чем я думала. Он не просто выжил — он победил. И каждый раз, читая о нём, я чувствовала укол в груди. Скучала. Очень скучала. По его взгляду, по его рукам, по той искре, которая зажигалась между нами. Но я не писала, не звонила. Зачем? Он выбрал свой путь, я — свой.
— Эй, выходи, покажись! — позвала Эмма, и я вышла, крутанувшись перед зеркалом. Джинсы сидели идеально, блузка добавляла лёгкости.
— Класс, — кивнула она, поправляя мне воротник. — Ты выглядишь… счастливой. Наконец-то. А помнишь, как ты приехала? Как привидение.
Я улыбнулась, но в глазах защипало. Счастливой? Почти. Но без него… чего-то не хватало.
— Да, Эм. Всё наладилось.
Эмма замерла, её глаза расширились.