— Любишь? А когда ты меня унижал в офисе, это тоже любовь? Или когда игнорировал, как будто я пустое место? Ты думаешь, цветы и «прости» всё исправят? Я здесь, в Лондоне, построила жизнь без тебя — без твоих истерик, без твоего отца, без всего этого цирка!
Он не отстранился, просто поймал мою руку, мягко, но крепко, и держал, глядя в глаза.
— Где я тебя унижал? — процедил сквозь зубы — Когда? И проигнорировал я тебя всего раз, когда думал что ты с Артемом кувыркаешься.
Я вырвала руку, но не отошла — стояла, дыша тяжело.
— А когда ты рассказал Артему, что трахнул меня, это было не унижение? На что ты рассчитывал когда говорил такое? Что он проглотит и забудет? А вот нет. Он пришел ко мне пока ты спал пьяный в моем номере и выложил все, а потом еще в машине.
— Я не унизить хотел, а заявить права, — сказал тише.
— Заявить права? Ты за кого меня принимаешь? За вещь? За трофей, который можно пометить и сказать «моя»? Ты серьёзно? Я не твоя собственность, Дим. Я человек, который пытался жить своей жизнью, пока ты не вломился в неё со своими правилами и драмами!
— Я знаю, — наконец сказал он, голос низкий, почти шепот. — Я облажался, Насть. Много раз. Но без тебя… без тебя всё бессмысленно. Компания, деньги, свобода — это пустота. Я летел сюда, пьяный в хлам, потому что не мог больше терпеть. Артём и Лёха чуть ли не силой запихнули меня в самолёт. Я люблю тебя. Не как собственность. Как… как воздух. Без тебя не дышу.
Слёзы подкатили к глазам, и я отвернулась, чтобы он не увидел. Чёрт, почему он всегда умел пробить мою броню? Я подошла к окну, глядя на ночной Лондон — огни, дождь, который снова начал моросить по стеклу. Воспоминания нахлынули: наши ночи в той съёмной квартире, его руки на моей коже, его смех — редкий, но искренний. И тот момент, когда он прислал то фото… Боль всё ещё жгла, но теперь она смешивалась с чем-то тёплым.
— Ты меня сломал, Дима, — прошептала я, не оборачиваясь. — Я приехала сюда, чтобы собрать себя по кусочкам. Устроилась на работу, завела друзей, пыталась забыть. А ты… ты просто появляешься с цветами и думаешь, что всё вернётся?
Я услышала его шаги — тихие, осторожные. Он подошёл сзади, не касаясь, но его тепло обволакивало, как одеяло. Запах его одеколона — знакомый, мускусный — ударил в ноздри, и я сжала кулаки, чтобы не повернуться.
— Думаю да. Насть, ну согласись. мы с самого начала не правильно поняли друг друга.
— Ты сейчас меня обвиняешь?
Я повернулась резко, наши лица оказались так близко, что я почувствовала его дыхание.
— Нет — он улыбнулся. — Я просто хочу сказать, что мы начали не с того. В тот день когда ты только вошла в мой кабинет, я уже не мог перестать о тебе думать. Еще ни кто раньше со мной так не разговаривал. Я привык что все со мной соглашаются, что все виляют хвостом, только что бы я обратил на них внимание. А ты… ты другая и сразу дала отпор. Пойми, меня так воспитывали.
— Не пойму, ни когда не пойму.
Он улыбнулся и положил руки на мою талию, а потом притянул к себе. Я слышала как он втянул носом, запах моих волос.
— Я так по тебе скучал Насть. И я не уйду. Кричи, бей, проклинай. Делай что хочешь, но ты моя. Всегда была и будешь моей. Я буду тут и буду вымаливать прощение, ну хочешь, на колени встану?
И тут он начал опускаться, я схватила его за руку и потянула обратно.
— Ты дурак что ли? Вставай.
Он улыбнулся и снова притянул к себе, на этот раз сильнее.
— Я тебя не люблю — пробормотала я, как обиженный ребенок и обняла в ответ, уткнувшись носом в его грудь.
Дмитрий рассмеялся, его грудь завибрировала под моей щекой, и этот звук — низкий, искренний — разрядил напряжение между нами, как молния в грозу. Я почувствовала, как его руки скользнули ниже, под мои бедра, и вдруг он подхватил меня на руки, легко, будто я ничего не вешу. Я ахнула, инстинктивно обхватив его шею руками, чтобы не упасть.
— Что ты делаешь? — выпалила я, глядя ему в глаза, где плясали чертики.
— Буду вымаливать прощение, — ответил он с усмешкой, неся меня через гостиную к спальне, как будто это было самым естественным делом на свете.
Я фыркнула, стараясь не показать, как его близость уже будит во мне воспоминания — те, что я пыталась похоронить под слоем лондонской рутины.
— А рот тебе на что? — парировала я, поднимая бровь.
— Вот именно, — прошептал он, и в его голосе скользнула хрипотца, от которой по коже побежали мурашки.
Он толкнул дверь спальни ногой, и мы оказались внутри — в моей маленькой комнате с мягким светом ночника и неубранной кроватью, где еще валялись пакеты от шопинга. Дмитрий опустил меня на матрас, но не отпустил, нависая сверху, его тело прижалось к моему, тяжелое и знакомое. Я хотела оттолкнуть его, сказать, что это ошибка, что полгода — это слишком много, чтобы просто так вернуться, но его губы уже нашли мои, и поцелуй был как вспышка: голодный, требовательный, с привкусом виски и его одеколона. Я сдалась, отвечая с той же яростью, мои пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе.
Его руки скользнули под мою блузку, стягивая ее через голову, а потом и джинсы полетели в угол. Я осталась в одном белье — простом, не том кружевном, что я носила в Москве, но его это не остановило. Он целовал мою шею, ключицы, спускаясь ниже, оставляя след из поцелуев, которые жгли кожу. Когда его губы добрались до живота, я выгнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу.
— Дим… — прошептала я, но он не ответил, только улыбнулся против моей кожи.
Его пальцы зацепили край трусиков, стянули их вниз, и вот он уже между моих ног, его дыхание горячее, дразнящее. Язык скользнул по мне, медленно, кругами, и я застонала, хватаясь за простыни. Он знал, что делает — всегда знал. Движения были точными, ритмичными, доводящими до края: лизал, посасывал, входя языком глубже, и я чувствовала, как оргазм накатывает, как волна, готовая вот-вот обрушиться.
Но он остановился. Резко, в самый пик, оставив меня на грани, дрожащую и разгоряченную.
— Дим! — закричала я, впиваясь пальцами в его волосы, пытаясь притянуть обратно. — Не останавливайся!
Он поднял голову, его губы блестели, а глаза горели triumphом.
— Прости меня, — сказал он хрипло, с той же усмешкой.
Я покачала головой, тяжело дыша, тело ныло от неудовлетворенного желания.
— Нет… пожалуйста…
Но он не послушал. Снова опустился, его язык вернулся, еще настойчивее, быстрее, доводя меня до безумия. Я извивалась под ним, стоны срывались с губ, пальцы ног сводило от напряжения. Волна накатывала снова, сильнее, и я была так близко, так чертовски близко…
И опять он остановился. Поднял голову, глядя на меня снизу вверх.
— Прости меня, Насть.
Я злобно зарычала, но в следующую секунду рассмеялась — истерично, от смеси злости и желания, которое сводило с ума. Он играл со мной, он знал, что я не устою.
— Прощу, если перестанешь меня мучить! — выкрикнула я, дергая его за волосы, но смех все равно прорывался сквозь слова.
Его глаза вспыхнули, и он кивнул, опускаясь в третий раз. Теперь без остановок: язык двигался быстрее, глубже, его пальцы присоединились, входя в меня, кружа, доводя до пика. Я кричала его имя, выгибаясь, и наконец волна накрыла — оргазм разорвался во мне, как фейерверк, сотрясая тело судорогами удовольствия. Я кончила сильно, бесконечно, хватаясь за него, пока мир не поплыл.
Он поднялся, целуя меня в губы, и я почувствовала свой вкус на его языке. Обняла его, все еще дрожа, и прошептала:
— Прощаю… но если еще раз так сделаешь, убью.
Он всё ещё был в футболке, и я рванула её через его голову, царапая кожу ногтями. Джинсы расстегнула одним движением, стянула вместе с боксерами. Его член вырвался наружу, напряжённый, с капелькой на кончике. Я обхватила его рукой, провела языком по всей длине, от основания до головки. Он выдохнул резко, бёдра дёрнулись.
— Насть…