В итоге, просидев добрый час за столом, мы всё же распрощались и разошлись. Вымотанная активным рабочим днём и более активным досугом вечера, я заснула прямо во флае.
Правда, уже сквозь дрёму, услышала тихий разговор своих мужчин:
— Уверен, он неспроста крутится рядом. Третий раз и всегда "случайно"? Жаль, что я не психосиз… так бы понял, что он чувствует к Еве, — сказал Арис.
— А я вижу его рядом с Евой. У них крепкая связь в будущем.
— Как вы, ютаганы, это чувствуете? — спросил Арис.
— Не знаю… Все по-разному. Я — как нити. Они словно тянутся от одного человека к другому. Я не знаю со сколькими людьми связана Ева, но, к примеру, когда увидел вас рядом, понял, что ты станешь её мужем, как и я. Иногда связь очень тонкая, но со временем это может поменяться. А иногда удивительно видеть незнакомых людей, которые связаны канатом. Они не знают, что в будущем станут целым миром друг для друга, а я это уже знаю…
Может быть они разговаривали о чём-то ещё, но я уже крепко спала.
Утро началось в объятиях Макса, а после и с завтрака втроём. Когда Арис вошёл на кухню с букетом и с круассанами, я подумала, что что-то упустила во вчерашнем разговоре…
Как Арис вошёл так беззвучно? У него уже есть ключ? Или может он ночевал в соседней спальне, а я и не заметила? И всё-таки они спелись!
Ближайшие несколько дней мы в поте лица работали, подготавливая к запуску наш маленький, но такой важный детский сад. А к концу недели получили лицензию на открытие медицинского кабинета и ведение врачебной практики для Мирита Гонка.
Счастью не было предела: и моему, и Мирита, и Ариса и Дины и даже Макса. Но отпраздновать это знаменательное событие нам не удалось…
Я предложила Дине организовать на вечер мини-корпоратив, чтобы отметить открытие кабинета Мирита. Сплотить нашу команду будет не лишним, а другого способа, как сабантуй, я, увы, не знаю.
Мне нужно было съездить в местное управление по делам молодёжи, материнства и детства, чтобы лично сдать отчёт и взять разрешение на перепланировку пары помещений для детского сада. Туда я отправилась на общественном флае, зная, что парковка-остановка находится на цокольном этаже здания, где размещены госструктуры. Чего я не ожидала, так это нападения…
Едва я вышла из флая, сбоку ко мне подлетела тень и, закрыв огромной лапищей сразу глаза и рот, подняла в воздух.
Не успела я набрать в лёгкие воздух, как на ухо мне проговорили:
— Спокойно! Операция под прикрытием полиции. Всё будет хорошо. Ведите себя тихо, — и уложили в багажник!
Меня уложили в багажник! Он меня украл! Кто бы он ни был… Он — полиция? Так может соврал, чтобы не орала? Так он же мне рот заклеил!
Как только заметила, что не могу раскрыть рта, запаниковала по-настоящему. Я постаралась подвигать ногами и руками, но оказалось, что они как-то странно скованны. Он же не мог связать меня в долю секунды? Или мог?
Паника накатывала, и я пыталась мычать в пластырь, которым был заклеен мой рот. Мы едем в неизвестном направлении. Я в багажнике, связанная. Зачем меня украли?
У меня нет денег… Так, стоп! Макс! У него есть деньги…
Может быть, это, чтобы потребовать выкуп? Лучше так, чем на органы! Или, может, это просто маньяк? Нет, лучше думать, что ради выкупа, и что Макс этот выкуп заплатит. А потом их поймают, и я всем причастным глаза повыцарапаю…
Господи, как страшно-то!
Мы ехали около часа. Вернее летели. Постоянно забываю, что наземного транспорта здесь практически нет. Остались только машины-уборщики. Прилетели мы в тёмное место, потому как, когда багажник открыли, я не заметила слепящего света.
— Веди себя тихо! Сыграй испуг, но не сильно. Лучше ступор, всё будет хорошо, — подняв меня из багажника и прижав к себе, прошептал этот громила.
Потом он взвалил меня на плечо и аккуратно понёс в неизвестном направлении.
Да мне и играть ничего не надо! Я и так ступоре! Что он несёт? Испуг? Так я испугалась… Не орать, а прикинуться пришибленной? А вдруг помощи дозовусь?
Но, оглядевшись по сторонам, поняла, что не дозовусь…
Сначала вокруг была заброшенная парковка. Потом мы поднялись по лестнице в помещение. Коридоры с обшарпанными стенами и ветошью по углам напомнили мне больницу. Причём не ту, в которой я очнулась, а ту, которую обычно снимают в фильмах ужасов: заброшенную. Вряд ли рядом найдется хоть одна живая душа, желающая заступиться за бедную меня.
А, ну и ещё один аргумент не орать — на моих губах до сих пор был пластырь… Или скотч? Наверное, всё же скотч.
Меня дотащили до огромного помещения, где кроме горы хлама стояли два стула.