Эми несколько раз начинала колебаться, следует ли ей вообще ехать в Париж. По-видимому, жить в Париже окажется труднее, чем в отеле «Круа-Сен-Бернар». Там все казалось легче: приятные люди, вкусная еда и развлечения к вашим услугам. Здесь же она оказалась одна, сама себе хозяйка, несмотря на весь шарм ее квартиры, которую для нее организовала в удивительно сжатые сроки вся эта женская команда, и список телефонных номеров: друзья Жеральдин, друзья друзей, Тамми, клиника Керри, ее врач, ее учительница французского языка, школа кулинарии «Этуаль», которая по общим отзывам была замечательной, и к тому же занятия там проводились на английском языке. По правде говоря, Эми чувствовала себя немного заброшенной. Хотя работа над собой и была целью, оправдывающей себя, и путь к ней лежал через уединение. Она напоминала себе, что не испытывала одиночества с того времени, как… ну, до настоящего времени она вообще его не испытывала, и оно ей не понравилось. Впервые за все время, и это было главной причиной ее тревоги, Эми почувствовала, что ее планы самоусовершенствования могут провалиться.
Глава 33
Когда они вернулись в Лондон, Поузи с беспокойством отметила, что что-то не так: господин Осуорси по-прежнему бормотал и запинался, когда речь шла о юридической стороне вопроса с английской частью наследства. Наконец Поузи с Рупертом были вызваны непосредственно в юридическую контору «Осуорси, Парк и Джордж», располагавшуюся в районе Мейфэйер, для ознакомления с наследством, которое оставил ей отец как последний знак расположения и подтверждения того места, которое дочь занимала в его сердце.
Господин Осуорси начал свою речь так:
— Казалось бы, — и именно такова позиция английской стороны, — что последняя воля и завещание ее гражданина, каковым является покойный Адриан Венн, выражены и оформлены надлежащим порядком. Согласно им, все состояние покойного переходит к его жене и включает, в том числе, его собственность во Франции, небольшую картину кисти Боннара, дом на Рэндольф-авеню — последний, вероятно, является объектом судебного разбирательства, поскольку он не был надлежащим образом оформлен после развода покойного с миссис Памелой Венн, которой он был передан на юридических основаниях, — и портфель ценных бумаг. Если бы возобладала точка зрения Англии, то к концу дня миссис Керри Венн могла бы стать обладательницей более чем миллиона фунтов, при условии, что французская сторона разрешила бы выполнить в Англии посмертные обязательства, связанные с собственностью во Франции, которая, увы, составляет бóльшую часть имущества Венна. — Тогда состоялись бы переговоры; существуют также договора об уплате налогов.
Керри получала все, как и ожидалось. Магазин «Рани», опять магазин «Рани», и так будет всегда. Очевидно, их с Рупертом перспективы здесь были весьма неопределенными. Всю обратную дорогу в Англию она говорила себе, что получит очень мало или совсем ничего, и привыкала к этой мысли, убеждая себя, что ее скорбь по папе должна быть бескорыстной и даже какой-то облагороженной, что она должна испытывать чувство, примиряющее ее с вечностью, что-то вроде духовной идеи — быть в мире с самой собой и с мыслями о папе, и ради него тоже, если он может ее слышать оттуда, где он теперь.
Но господин Осуорси еще многое имел им сказать, и на его лице с двойным подбородком появилось беспокойство. Много других вопросов было связано с урегулированием англо-французской ситуации, но в конце концов он добрался до деликатного вопроса о наследстве Поузи.
— Конечно, он упомянул в завещании вас обоих, как я и говорил. Руперт получит десять тысяч фунтов. Поузи… Боюсь, что сумма, оставленная для нее, далеко не так велика.
— Просто назовите ее, господин Осуорси, — сказала Поузи, испытывая дурные предчувствия, несмотря на все свои старания.
— Ну что ж, ваш отец был англичанином старой закалки, и он, очевидно, верил в то, что собственность нужно оставлять старшим сыновьям, но он вспомнил о вас, оставив вам сумму в десять фунтов, что является завещательным способом признания вас и вашего положения, которое вы занимаете как его дочь… В Англии у него не было большого состояния, всего несколько акций, вот и все…
— Он оставил мне десять фунтов?
Поузи заметила, что Руперт и господин Осуорси наблюдают за ней, стараясь обнаружить признаки раздражения или гнева. Несмотря на то что ей хотелось сказать: «Ну и черт с тобой, папа! И черт с вами, господин Осуорси!» — она поблагодарила его, сохраняя достоинство. В тот момент она даже не почувствовала, насколько сокрушительным был удар, наверное, она ожидала чего-то подобного. Капризы и несправедливости судьбы давили на нее так тяжело, что этот инцидент был просто еще одним их подтверждением. Она ощущала себя так, словно ее лишили тела, — человек, не имеющий никакого веса или влияния в мире, как легкий ветерок, она никак не влияла или влияла только отрицательно на своего собственного отца, на Эмиля, не оказывала никакого влияния на всех остальных, как если бы и не рождалась на свет. Поэтому ее не могло ранить ее наследство в десять фунтов, хотя ее горечь была чувством, которое труднее контролировать. Она будет сопротивляться этой горечи, ведь она знала, что это саморазрушающее чувство, оно будет грызть ее изнутри, как рак. Вот такова была злая сила ее отца, который даже из могилы умудрился опозорить всех их, показав свое недоверие и озлобление.