— Где мой ребенок? Мой муж? — закричала она. Это были именно те слова, которых и можно было ожидать от матери и жены, — закивали удовлетворенные медсестры.
— Все хорошо, хорошо. Гарри скоро придет повидаться с вами. Ваш муж в другой больнице, мадам. Его отвезли в Лондон к специалистам.
Керри сосредоточилась на воспоминаниях, и, таким же образом, как парализованного пациента побуждают пытаться двигать конечностями — старайтесь, старайтесь, — медсестра убеждала ее попытаться вспомнить все, что случилось. Некоторые воспоминания вернутся потом сами по себе, как сказал ей доктор, но попытки вспомнить могут помочь восстановлению нейронов, замерзших клеток… И она вспомнила, что они катались на лыжах. На первых порах этого оказалось достаточно.
— Мы катались! — воскликнула она, и медсестры подбадривали ее: да-да, именно так, но что потом?
После завтрака Руперт позвонил господину Осуорси, чтобы рассказать о том, что Керри пришла в себя. Осуорси воспринял новость с облегчением:
— Откровенно говоря, если бы этого не произошло, у нас возникли бы проблемы: организация присмотра за ребенком, проблемы опекунства…
— Я увижусь с ней попозже. Сегодня утром мы выезжаем в Лондон, но по дороге заедем в больницу, чтобы познакомиться с ней. К вечеру будем в Лондоне.
— Буду очень вам признателен, Руперт, если вы сможете с ней поговорить. Если она в состоянии говорить, то я бы очень хотел знать, что она думает относительно… относительно похорон. И если она в скором времени сможет передвигаться, то я был бы вам признателен, если бы вы смогли задержаться там еще, чтобы помочь ей добраться сюда, — сказал Осуорси. — Ей нужно кого-то в помощь, а что касается службы, то мы бы хотели подождать, пока она сможет присутствовать… Я понимаю, остаться для вас было бы актом человеколюбия: вы не имеете никаких обязательств по отношению к ней. Но состояние покроет расходы на отель еще на несколько дней, если вы сможете заставить себя остаться. Иначе мне самому придется ехать, а здесь столько еще предстоит сделать. Я позвоню доктору Ламму, я хочу рассказать ему об Адриане. Конечно, он будет злорадствовать.
— Я поговорю с Поузи, — ответил Руперт. — Мне кажется, она захочет, чтобы мы оставались с мамой. Что касается меня, то я не возражаю против того, чтобы провести здесь еще день или два. Отцу теперь ничем уже не поможешь.
— Может быть, Поузи могла бы побыть с вашей мамой, а вы могли бы остаться. И еще, один совет, Руперт. Я встречался с такими ситуациями раньше. Вы с Поузи можете жить в мире и дружбе с вдовой вашего отца или положить начало ряду конфликтов. Если вы с ней поладите, то она, возможно, поймет справедливость того, чтобы правильно, по христиански поступить с состоянием вашего отца и отдать вам то, что ваш отец предназначал для вас. А если нет, то она будет заботиться только о своем ребенке, и точка. Таким образом, это вопрос дипломатии и доброй воли.
— Вы хотите сказать, что мы должны быть с ней любезны, потому что иначе она лишит нас денег?
— Не думаю, что это мои слова. Конечно, дружба и гармония отношений сами за себя говорят, — сказал Осуорси.
— Я посмотрю, каково положение дел с Керри и позвоню вам, — пообещал Руперт.
Поузи считала, что они обязаны находиться с матерью, которая должна была переживать смерть отца, — естественная реакция, хотя по закону она уже не имела к этому отношения: это горе должно было лечь на плечи новой жены. Поузи ничего не сказала о том, что не хочет находиться рядом с Виктуар и Эмилем.
— Если бы мы были в Англии, то все было бы легче: мы бы что-нибудь испекли, накормили людей, приготовили для них напитки. Здесь же больше нечего делать, как только думать об отце, — сказала она Руперту в машине, пока они ехали в больницу, чтобы узнать о Керри.
Когда они добрались туда, смерть отца предстала перед ними в виде пустого места в палате интенсивной терапии, и они не могли этого не заметить из коридора. Кровать отца увезли. Теперь все медсестры собрались около Керри, которая была героиней дня. Ее перевезли из интенсивной терапии в обычное терапевтическое отделение, и она полулежала на кровати с подъемным механизмом в изголовье, одетая в желтый больничный халат; она улыбалась и благодарила всех за доброту низким хриплым шепотом. Поузи и Руперт увидели ее в первый раз, если не считать всю прошедшую неделю, когда она лежала без движения.