Капитаном „Кровавого меча“ тоже был еврей, родом из Генуи. Звали его Михаель Рапопорт, но он всем велел называть его Микаэло.
По характеру Микаэло был не жестокий, а чтобы навести побольше ужаса, он приказал членам команды распускать в портовых кабаках слухи о его зверствах. Больше всех в этом преуспевал я – с детства мне не приходилось жаловаться на недостаток фантазии. Потом на корабле, выйдя в море, мы хохотали, когда я изображал ужас, отражавшийся на лицах кабацких завсегдатаев – моих благодарных слушателей.
Рапопорт не был ни корсаром, ни капером – как иносказательно выражали тех бандитов, которые имели на свои грабежи патенты от испанской или английской короны. Он грабил всех, кого мог обобрать без особого риска для своего корабля – трехмачтовой шхуны, за которой он ухаживал, как за любимым ребенком – и для команды. Евреи почему-то обладают особенностью скапливаться в одном месте. Так они и собрались на „Кровавом мече“.
Кстати, чтобы тебе было понятно – среди пиратов Карибского моря евреи в то время были не редкость. На других судах они тоже встречались – мы это видели, когда заходили на Тортугу, пиратский порт на одном из Антильских островов. Но у Рапопорта евреев среди команды было больше половины, причем все из разных мест – из Англии, Испании, Португалии, стран Магриба… Частенько, чтобы объясниться, нам приходилось говорить на святом языке – древнееврейском. Каждый еврейский пират в детстве посещал хедер.
Корабли, где было много евреев, никогда не выходили в море в шаббат, на их камбузах ты бы не увидел свинины, а во время утренней вахты частенько можно было заметить, как какой-нибудь пират, завернувшись в талес и намотав тфилин, затягивает „Шма, Исраэль“. И необязательно это был еврей! Необрезанные (неевреи – А.Р.), ходившие на кораблях вместе с евреями, охотно перенимали еврейские обычаи, рассчитывая, что еврейский Бог защитит их вместе с Его возлюбленными чадами. Недаром говорится в нашей святой Мишне: „Сапаним рубам хасидим“, „Большинство моряков – благочестивы“. Это и про пиратов сказано, не думай.
Благодаря сообразительности капитана, суда, завидев „Кровавый меч“, тут же теряли волю к сопротивлению и сдавались практически без боя – многие слышали о зверствах Микаэло. Слава шла впереди нашего корабля, и капитан уже начал подумывать о том, чтобы взять свою долю из добычи и удалиться на покой, передав командование кому-нибудь из нас.
Нашу добычу мы не возили с собой, потому что в любую минуту могли подвергнуться нападению военных кораблей. Золото, серебро и драгоценности мы закапывали на одном из островков Карибского моря, подальше от торговых путей. Многое из того, что удалось добыть, и сейчас еще там.
Тем временем жуткие рассказы об ужасах, творимых экипажем „Кровавого меча“, достигли ушей английских колониальных властей, и они послали целую военную экспедицию, чтобы найти капитана Микаэло и вздернуть его на рее – и нас вместе с ним. Рапопорт принял верное решение – отвести корабль к побережью Мексики и спрятать его там, поскольку наши шансы в реальном бою против целой английской эскадры были невелики.
Итак, мы отплыли в сторону Юкатана. Там капитан Микаэло знал небольшую бухточку, которая вдавалась в материк этаким загибающимся вбок рогом, берега которого поросли густыми джунглями. Здесь мы затаились, рассчитывая переждать некоторое время, пока утихнет энтузиазм бравых английских вояк, и мы снова сможем заняться нашим привычным ремеслом.
Тогда, как сейчас помню, стояла ранняя весна, но у побережья Юкатана было уже очень тепло, не то что у нас в Данциге. И даже гораздо теплее чем здесь, в Палестине. Высокие деревья не давали возможности увидеть наш корабль со стороны моря, и мы целыми днями купались и играли в кости. Еду мы добывали частью охотой, а частью выменивали на разные вещи у жителей соседней деревни, находившейся неподалеку от бухты. За продуктами ходили обычно боцман, капитан (Рапопорт хорошо говорил практически на всех языках), и пару матросов.
Однажды я заметил, что капитан Микаэло вернулся из похода за продуктами какой-то задумчивый. После ужина он удалился в свою каюту, хотя еще было рано, и не показывался оттуда до утра, даже не выходил проверить вахты (я как раз в ту ночь стоял на собачьей вахте, а уж ее-то он проверял всегда). Назавтра также, после еды на скорую руку, Рапопорт скрылся в капитанской каюте, и не выходил оттуда уже до вечера.