Не смотря на все попытки государь не смог скрыть тяжёлый вздох, вырвавшийся из его груди. Он знал о чувствах Дильнира к дочери лорда, но ничем не мог ему помочь. Она уже была обручена заботливыми отцами с Бором, да и надеяться, что самая завидная невеста страны пожелает выходить замуж за истощённого болезнью юнца, не приходилось. Сожаление увлекло царя от разговора и грозное лицо монарха обмякло, набравшись ноток печали.
- … за что и получил, – завершив своё высказывание неблагоразумной дерзостью, лорд привёл государя в чувства.
Двое смотрели друг-другу в глаза словно готовясь сойтись в смертельной схватке. Стало ясно – помолвка обречена и теперь лишь осталось чтобы у кого-нибудь хватило смелости объявить об этом. Лишь только Олонир набрал воздуха в грудь, его опередил Брарм.
- Помолвка расторгнута! – мрачно молвил лорд, словно решив, что хуже уже некуда, а отступать уже поздно.
- Пошёл вон! – сквозь зубы сказал царь и горделивый лорд вновь сотряс стены чертога эхом грохота железных сапог.
Через какое-то время в городе
Спешившись, лорд оказался у своего особняка, возвышающегося над домами коими за века, обросла лазурная твердыня, образовав город. Погладив коня по морде, Брарм взглянул на силуэт рунной крепости. Несмотря на большое расстояние, лорд чётко видел окна, ведущие в тронный зал. Он как никто другой знал планировку крепости, будучи большую часть жизни проведя в ней. Сначала в качестве царёва оруженосца, а по смерти отца и в качестве государственного советника. Брарм был значительно младше государя и тот знал его сызмальства. Несмотря на разницу в возрасте они нашли общий язык и даже общались не как сеньор и его вассал, а скорее, как братья, младший и старший. Нахлынувшие воспоминания окутали Брарма и тот еще долгое время стоял, наглаживая морду верного скакуна пока не явился опоздавший конюх дабы увести хозяйского скакуна.
- Господин? – со страхом в голосе молвил слуга, боясь наказания за столь долгую задержку, вызванную затянувшейся беседой с одной из служанок.
- Долго шёл, – мрачно, с проблесками гнева, будто нарочно сдерживаемого для кого-то другого, сказал лорд и передал уздцы слуге, а сам направился внутрь особняка.
Поднявшись на второй этаж, хозяин дома сейчас больше похожий на грозовую тучу, оказался у двери комнаты дочери.
- Господин! - его встретила обеспокоенная, осаждающая дверь уже который час, старая служанка. – Госпожа прибыла несколько часов назад. Она даже не ела, закрылась и никому не открывает.
Во всём шикарном особняке ныне жило всего двое – отец и дочь. Не считая многочисленной, и даже откровенно говоря излишней прислуги, конечно. В давние времена стены этого дома сотрясали звуки жизнедеятельности счастливого семейства, состоящего из супружеской четы, двух сыновей и грудного младенца-девочки. Но шли года. В желании выслужиться как и отец подросшие сыновья сложили головы, а не выдержавшую горя утраты мать похоронили полгода спустя.
Вечно занятый отец окружил свою последнюю частичку родной крови непроницаемым кругом опеки, помощи и защиты. И в деле этом перегнул палку, воспитав красивую, но очень горделивую особу, привыкшую получать ровно то, чего жаждет её сердце привилегированной особы.
Вдруг послышался звук отпираемой двери.
- Отец! – воскликнула Гиала, услышавшая знакомые тяжёлые шаги в коридоре и решившая выйти. – Я…
Раздался громкий шлепок, заставивший старую служанку издать короткий вскрик от увиденного. Лорд обернулся на старушку, закрывающую рот руками, и прорычал:
- ВОН!
Грозный отец, предварительно снявший тяжёлую перчатку с большой руки, влепил дочери такую пощёчину, что та оказалась на полу у своей кровати с тихим писком, закрывающей лицо руками. Тот хотел повторить, но замахнувшись снова, увидел стремительно наполняющиеся слезами большие глаза, выглядывающие из-за растрепавшихся светло-русых локонов, и смягчился. Возненавидев себя за содеянное, отец было хотел приняться вымаливать прощение у дочери, испуганно забившейся в угол между стеной и кроватью, но с большим трудом решил сохранить строгость.
- Больше никогда не смей дерзить членам царской семьи! – проговорив это лорд стиснул зубы и удалился из комнаты, в которой вскоре послышались громкие всхлипы.