Медленно приближаясь к горе внушающей непонятную тревогу, путники всё отчётливее могли видеть её очертания. Острые, торчащие во все стороны скалы напоминали сложенные крылья, когти на лапах и длинный загнутый клюв. Вероятно, из-за этого её сходства с птицей-падальщиком её и прозвали вороньей.
По мере их приближения тревога в сердце усиливалась. И если уверенно идущему впереди слуге каким-то образом удавалось этому противостоять, то Дильнир уже был не в состоянии скрывать трясущиеся от страха тонкие руки. Он было хотел остановиться, но вожжи его коня были не в его руках. Оставалось нервно оглядываясь по сторонам и продолжать сидеть в седле, к которому как казалось он начинал прирастать. Оказавшись у самого подножия горы царевич был снят с седла. Закинув голову тот увидел, как бесконечные черные камни, сложенные друг на друга уходили в небо, а верхушка этой башни разрезала облака.
- Отдохните, господин. Скоро мы начнём восхождение.
- Я не полезу туда… - тихо, словно боясь гнева собственного слуги ответил тот. – Я не смог бы этого даже если бы неистово хотел.
Болезненный хотел обратиться к голосу разума своего спутника, предлагающего ему совершить опаснейшее восхождение, но тот лишь гневно фыркнул закатив глаза.
- Не беспокойтесь, - как можно более уверенным голосом отвечал слуга. – У меня есть всё необходимое для подъёма. Я часто лазаю по горам и будучи с вами в одной связке доставлю вас на вершину.
Трясясь от страха Дильнир не знал, что делать. Спрашивать зачем им подниматься он не стал, ибо знал, что внятного ответа не последует, он просто уже который день шёл в слепую полностью доверившись старому доверенному. Тяжело вздохнув, и прерывисто дыша от спазмов страха в груди, царевич позволил привязать себя верёвкой и медленно пополз вслед за своим проводником. Силы кончились очень скоро. На первом же выступе слуге пришлось брать своего хозяина на плечо и прикладывая невообразимые усилия подниматься вверх. Беспомощно лежащий делал бессмысленные движения то хватаясь за подвернувшийся выступ, то воткнувшись куда-нибудь ногой. Делал он это для очистки совести, поимая что иногда и не на благо делу. Иначе было нельзя. Позволить просто тащить себя как поклажу или мешок с барахлом он не мог.
Каждый метр восхождения казалось не приближал их к вершине, а лишь только отдалял от земли. Сильные порывы ветра хватались за длинный походный плащ и пытались сорвать его обладателя вниз. Пережив несколько рывков, слуга отстегнул плащ царевича и тот унесённый стихией скрылся за ближайшим утёсом. В очередной раз остановившись чтобы перевести дух, слуга поднял голову вверх. Заметно почерневшее небо окутывало чёрный пик горы тучами, что словно заговорённые стекались отовсюду. Похолодало. Чтобы хоть как-то согреться царевич дышал на руки, но едва уловимое тепло тут же исчезало. Бросив бессмысленное занятие он бросил свой взор на черные как уголь камни, которые здесь несомненно были темнее чем у подножия горы. Проснувшийся в Дильнире исследователь потянул к нему руку. Мёртвый камень не был холоден или горяч, не имел запаха или даже вкуса.
Лишь только размышления о странных свойствах этих камней завладели разумом, как привал окончился и нужно было снова лезть вверх. Стиснув зубы, царевич преодолел несколько метров самостоятельно и снова был возгружен на плечи неутомимого слуги.
Так продолжалось ещё долго. Время между перерывами сокращалось, а недосягаемая вершина горы так и оставалась где-то далеко вверху. Как кончались силы так кончалось и терпение. Мокрый словно утопленник слуга уже не мог не поддаваться отчаянию. Еще ни разу восхождение не давалось ему так тяжело. Царевич то и дело ловил на себе взгляд измождённого спутника в котором всё отчётливее отражался гнев. Но упрекнуть или хоть как-то пойти против доверенного он не мог. Гора подавляла его почти полностью. Он осознавал, что целиком и полностью зависит от своего старого друга и случись что, одному ему ни за что не выйти отсюда живым. В голову даже забралась ужасная мысль, что тот просто захотел избавиться от него, а набирал высоту для надёжности. Всё последующее время Дильнир пребывал в сильнейшем страхе и честно говоря не зря. С каждым утёсом мысль скинуть царственную особу вниз посещала слугу всё чаще и чаще, но вдруг, когда воздух стал особенно тяжёлым, а видимость снизилась практически до нуля тот воскликнул: