В вагоне матушка думала о своем, а Олег, механически отслеживая взглядом мелькавшие за окном белоснежные в частых оспинах стволы березок, старался понять, что должно означать нынешнее появление монаха.
— Ты мне так и не сказал, как поживают ваши американцы? — неожиданно поинтересовалась матушка. — По Москве еще не соскучились?
— Ну что ты, как можно! — вздохнул Олег. — Вспомни, что сказал Остап Бендер:
«Америка — это великая страна, где гуляют и пьют без закуски».
Наши дети без ума от нее настолько, что внесли взнос за дом и собрались получать американское гражданство.
— Интересно, как бы ты поступил в их возрасте, окажись в Америке, — возразила матушка. — И потом, не забывай, эту страну развалили не они, а кучка либералов-дилетантов при молчаливом попустительстве большинства.
— Хочешь сказать, наши дети не могут простить нам молчаливого предательства? И готовы бежать, куда глаза глядят, чтоб забыть об унизительном прошлом и отвратительном настоящим? Ведь просвета пока не видать, — саркастически усмехнулся Олег.
Матушка внимательно посмотрела на сына:
— Раньше ты был настроен более оптимистично. У вас с Никой после их отъезда разлад произошел?
— Есть немного, — виновато признался Олег. — Понимаешь, Витька собрался в Америке учиться, а Ника встала на его сторону.
— Заело, что теперь слушают не тебя? — кстати, как мать, я ее понимаю, — матушка смолкла и испытывающе посмотрела на сына.
— А меня кто поймет? — возразил Олег, и сразу почему-то вспомнил монаха и историю усадьбы. — Хватит об этом. Раз уж мы здесь оказались, лучше расскажи, что стало с хозяином усадьбы и его детьми после смерти полячки. Если помнишь, конечно. Интересно, как детям объяснили отсутствие матери?
— Старший брат сказал, что мать заболела и уехала лечиться заграницу. В те времена это было в порядке вещей. А когда дети немного подросли, их отвели на ее могилу. Так что все приличия были соблюдены. Мальчика, как это было принято в семье, вскорости определили в военную службу, и он, как говорится, надолго покинул родной дом…. — матушка задумалась, вспоминая. — В Петербурге он поступил в один из гвардейских полков, стал завзятым картежником, вел разгульный образ жизни. Однако, несмотря на молодость и вздорную польскую кровь матушки, в картах ему везло. Однажды во время крупной игры какой-то придворный хлыщ, сильно проигравшись, обозвал его шулером и отродьем каторжника. Молодой гусар дал обидчику пощечину, в ответ тот вызвал юношу на дуэль, и гусар застрелил его. Дело дошло до самого государя, родственники убитого постарались, причем представили все в самом невыгодном свете. Юношу сначала разжаловали в солдаты, потом посадили в карцер и хотели отправить на каторгу.
— А его отец как все это пережил?
— Несмотря на ампутированную ногу и преклонный по тем временам возраст, ему стукнуло уже 60, он выехал хлопотать за сына в Петербург, добился аудиенции у государя, и тот из уважения к заслугам старика заменил каторгу отправкой в действующую армию, в Крым. И под Севастополем молодой гусар сложил голову…
— Откуда ты так все хорошо помнишь? — удивленно спросил Олег.
— Ты же помнишь повести Пушкина: «Выстрел» например, — пожала плечами матушка. — А тут непридуманная история… Она мне рассказывала, а я приходила домой и записывала по памяти. Думала, настанет время, эти воспоминания пригодятся. А перед похоронами достала и перечитала. Как в воду глядела.
Олег согласно кивнул:
— Как ты думаешь, перед смертью юноша узнал, кто его настоящий отец?
— Не исключено, — пожала плечами матушка. — Приемный отец навестил его в карцере, думаю, мог и сказать.
— А что стало со стариком после смерти сына?
— Он хоть и был отменного здоровья, известия о смерти не выдержал.
— Значит, в живых осталась только сестра, и род по мужской линии на этом оборвался? — задумчиво заметил Олег.
— Да, — подтвердила матушка. — Пока был жив старик, она так и не вышла замуж, а потом было уже поздно. Жила одна в имении, часто принимала гостей. После реформы 61-го года стало модным понятие: «хождение в народ». Занимались этим в основном молодые люди, окончившие университет, или «вечные студенты». Их стали принимать в обществе, в основном в дамских провинциальных гостиных. Интерес проистекал, конечно, больше от скуки.
Один такой земский учитель объявился однажды и в имении сестры. Она с восторгом слушала его речи о просвещении народа, пока однажды не выяснилось, что он уговаривал местных крестьян, жаловавшихся на тяжелую жизнь, пойти и отобрать у барыни-хозяйки имение, а если не отдаст по-хорошему, поджечь дом. Староста донес на него уряднику, учителя кто-то вовремя предупредил и тот успел скрыться, а сестра узнала об этом от полицейских, явившихся к ней с обыском. А вскоре ей принесли записку с просьбой приехать в город. Там в обшарпанных номерах ее встретил несчастный учитель. Стоя на коленях, он слезно каялся, что бес попутал и просил на время приютить маленького мальчика, своего сына. У сестры была добрая душа, и она согласилась.