С коллегами-соотечественниками главврач общался без церемоний и в застольных беседах откровенно поведал о местном житье-бытье. В отличие от большинства российских эмигрантов, благодаря своему таланту хирурга, зарабатывал он действительно много. И соответственно статусу снимал просторные апартаменты в богатом районе и разъезжал на блестящем престижном автомобиле. Но что-то в его поведении настораживало. Поначалу Николай решил: та самая ностальгия, которая ощущается особенно остро при встречах с соотечественниками. Однако, все оказалось гораздо проще.
— Американцем хорошо быть в третьем-четвертом поколении, когда врос корнями в эту землю. И то, если повезет удержаться на плаву и научиться откладывать на старость, — бросил он как-то невзначай, и в ответ на недоуменный взгляд Николая пояснил. — Я уже не молод, зарабатываю на жизнь своими руками. Перестанут они слушаться, и что меня ждет? — конечно, с голоду здесь не сдохнешь, но никакие регалии и прошлые заслуги тоже ничего не значат… Но, тем не менее, сообщите, если надумаете поработать в Штатах, — неожиданно добавил он. — Я помогу вам устроиться. Они обменялись визитками.
Конечно, врач мыслил категориями еще советского времени, когда элитных хирургов обучали всего лишь в нескольких клиниках мира, и специалисты были наперечет. Сейчас, если периодически не переучиваться, скоро превратишься в обычного ремесленника. А будет ли в Штатах такая возможность, ведь там каждый шаг стоит денег, и немалых. Правда, и здесь дела складывались не лучшим образом. Получив ученую степень и делая сложные операции, Николай надолго застрял в городской больнице на должности рядового врача. Дело было, даже не в должности. Заедала та самая рутина, и он все чаще подумывал о звонке в Нью-Йорк.
Глава 18
Между тем больной неожиданно открыл глаза и, приподняв голову, оглянулся по сторонам.
— Николя, mon ami, откуда ты взялся? — удивленно поинтересовался он. — Интересно, мы с тобой в аду или в раю? Я шучу, если все-таки встретились, это не так важно, — улыбнулся он вымученной улыбкой, — ты в белом халате, значит мы в больнице.
«Со мной говорит не Олег, а кто-то совсем другой. Кажется, такое иногда случается при частичной потере памяти, — растерянно подумал Николай. — Надо будет покопаться в литературе и заодно позвонить в институт неврологии. Ну и денек, сначала монах, затем, вообще, неизвестно кто. И все в одном человеке. Интересно, почему он меня называет по имени? — впрочем, сейчас это не так важно. Надо попытаться его как-то разговорить. Скажу, что попал в аварию и потерял сознание, интересно, что он ответит».
— Тебя на улице подобрали, ты помнишь что-нибудь? — осторожно сообщил он незнакомцу.
Тот напрягся, вспоминая, и утвердительно кивнул:
— Ну конечно, я стоял возле Оперы и вдруг заметил, как по противоположной стороне улицы, вдоль набережной Влтавы идет девушка. Она была так похожа на Натали, — он посмотрел на Николая, — да, та самая Натали, с которой ты когда-то чуть ли не ежедневно переписывался. Мы познакомились с ней осенью 16-го, я потом расскажу. В первый момент я, естественно, остолбенел, ведь после случайной встречи снова, здесь в Праге, она внезапно исчезла, а затем опрометью кинулся через улицу, чтоб ее остановить. И не заметил спешащего извозчика. Тот не успел осадить лошадь, и она на полном скаку задела меня грудью. Я упал, ударился головой и, кажется, потерял сознание, — он ощупал себе голову и наткнулся на шишку, — вот, до сих пор не прошла.
Николай слушал, не веря ушам. Судя по последним словам, мужчина жил в начале прошлого столетия и воображал, что сейчас находится в Праге. Но больше всего смущало, что этот субъект не просто знал его по имени, а принимал за близкого знакомого.
«Нужно аккуратно, чтоб не вызвать агрессии, попытаться узнать, кем этот Олег сейчас себя воображает. Но спрашивать напрямую нельзя, он уверен, что мы давние знакомые, и, следовательно, мне известно, кто он», — подумал Николай.
— Послушай, дружище, — повернулся он к больному, — тебя привезли сюда без документов. Видимо, ты их где-то потерял.
Тот виновато улыбнулся. По напрягшемуся взгляду и дергающимся зрачкам было видно, что он пытается ответить и не знает как.
— Глупость какая-то, я забыл собственную фамилию. На фронте ты звал меня на французский манер — Андре, — он с любопытством повернулся к Николаю, — послушай, а ты сам как здесь очутился? — он виновато потер виски, — прости, я вспомнил: до меня дошел слух, что осенью 16-го ты попал в германский плен. И что, с тех пор не покидал Европу? — Николай осторожно кивнул. — А у меня после лазарета началась не жизнь, а одно сплошное приключение, — признался пациент. — Помнишь, как мы с тобой еще до войны мечтали: окончим университет и отправимся на восток, как Пржевальский? А тут и ждать не пришлось, сама война поспособствовала.