— А мы и его возьмем с собой, — предложил я.
Она отрицательно покачала головой:
— В молодости папа путешествовал по Европе, и не раз говорил, что там лучше чувствовать себя гостем…
— И как закончились ваши романтические отношения? — поинтересовался Николай, ожидая дальнейших признаний.
— Никак, — пожал плечами Андре, — через день я срочно уехал на фронт. Потом от кого-то слышал, что мужички с комиссаром усадьбу разграбили и подожгли, — он посмотрел на Николая и виновато улыбнулся, — знаешь, несмотря на все это, иногда у меня такая тоска по России. Руки готов на себя наложить, или во Влтаву с Карлова моста вниз головой.
— В России у тебя кто-нибудь остался? — сочувственно спросил Николай.
— В Питере сводная сестра, на Фонтанке при казармах Измайловского полка. Правда, я слышал: один большой друг Ленина, Зиновьев кажется, город на зиму без дров оставил. Как они там выжили, даже думать боюсь, — Андре опустил веки, и устало покачал головой. — Здесь в Европе уважение к закону в крови, и солдатики, возвратившись с фронта, не убивали и не мародерствовали. А в России, уже в середине 17-го такое началось в глубинке — страшно подумать, — у Андре заходили желваки на скулах. — Услышав, что мужички разграбили усадьбу и после поджога повесили Натали с отцом, я решил отомстить, во что бы то ни стало. Прикинувшись бездомным странником, стал ходить по округе, вызнавать зачинщиков. Отыскал, слава тебе Господи, и, начиная с комиссара, всех из своего нагана порешил. А теперь, когда вдруг выяснилось, что Натали с отцом живы, меня совесть мучит. Если возвращаться в Россию, как в глаза их потомкам смотреть буду.
— А в Праге ты как оказался? — осторожно поинтересовался Николай, чтоб не касаться больше скользкой темы взаимоотношений.
— Сначала к Колчаку подался, воевал в дивизии генерала Каппеля вместе с ижорскими рабочими. Когда красные стали наступать, верховного правителя взяли в плен и в Иркутске расстреляли, мы стали драпать, кто куда. Плохо помню, как добрался до Шанхая, послонялся с месяц по этой восточной клоаке и в Европу потянуло. В Порт-Артуре устроился матросом на грузовой пакетбот до Марселя. Париж и Берлин, мне не глянулись, после того, как застрелили Набокова, жить там стало совершенно невозможно. А здесь в Праге — родные славянские лица, к тому же организован Русский университет, где преподают профессора из Санкт-Петербурга и Москвы, и есть возможность дополучить высшее образование. Да и сама Прага — мистический город, Пражский Град хранит множество тайн еще со времен первого государства франков, и нам обязательно нужно понять их. Ведь чехи — такие же славяне, только прожили тысячу лет под гнетом германцев, — Андре внезапно прервал свой монолог и отчаянно зевнул. — Извини, я что-то утомился, посплю немного. А ты обязательно заходи еще, я буду ждать…
Осторожно закрыв дверь, Николай направился к себе. Шагая по коридору, он попытался проанализировать только что случившийся разговор и понял, что не в силах это сделать, по крайней мере, сразу. Поведение Олега-Андре не укладывалась ни в одну из привычных схем. Грань между воображением и реальностью казалась слишком зыбкой. Ощущение было таким, будто, во сне, во время совершенно безобидной прогулки по лесу столкнулся с медведем, неожиданно вынырнувшим из чащи. Разумом ты понимаешь, что это всего лишь сон. Но зверь все ближе, и непонятно, что он выкинет в следующее мгновенье…
«А ведь он беседовал со мной не просто так, — внезапно сообразил Николай. — Признав во мне Николя, скорей всего, хотел попросить о чем-то, но не решился, Может, чтоб я разыскал эту самую Натали?»
Глава 19
Со дня вызова «Скорой» минуло уже трое суток, и все это время Ника старалась не прикасаться к телефонной трубке. Трезвонить знакомым о своей беде не хотелось, а говорить еще о чем-то, когда муж в коме и неизвестно, как дела пойдут дальше, было просто кощунством.
Поняв, что творится что-то неладное, Витька бросал на мать тревожные взгляды. На вопрос: как отец? — она отделывалась ничего незначащими фразами, показывала своим видом, что все нормально. А сама напряженно вслушивалась в тишину, ожидая телефонного звонка из больницы. Когда же он, наконец, раздался, в полусне поверила не сразу и в оцепенении слушала, как надрывается аппарат в прихожей, боясь взять трубку и услышать самое худшее.