- Раз ты отказываешься сделать этот выбор, я вынужден взять ответственность на себя и принять данное решение самостоятельно. - произнес человек в черных медицинских перчатках, с ножом в правой руке, после чего подошел к связанной на стуле дочери - Я хочу, чтобы тебе было лучше видно, и ты вместе с нами смог насладиться происходящим, не упустив ни одного выверенного движения моей руки. - сказал этот человек, глядя на меня, и придвинул ближе к себе стул с моей дочерью. Далее он, слегка наклонившись, левой рукой взял дочь за голову, чуть выше тыльной части, и поднес острие ножа к левой стороне лица. Дочка попыталась отпрянуть в противоположную сторону от приблизившегося лезвия, но ее усилий, конечно же, не хватило, чтоб хотя бы на пару мгновений противостоять этому монстру. Жена стала пытаться вырваться, пытаться закричать. Ее подсыхающие слезы на щеках вновь увлажнились… Я также не мог сдержать своих родительских эмоций и порывов… В тот момент я пытался хоть как-то защитить свое дитя; хоть как-то быть к нему ближе, чтобы стать преградой от посягательств абсолютного зла. Тогда я мечтал, чтобы мучитель в черном обратил все свое внимание на меня; чтобы лезвие его ножа занялось моей плотью; чтобы двум моим самым дорогим людям выкроить хотя бы еще немного времени в этом мире… Свалиться со стулом на пол, тем самым перевести внимание на себя, было бы уже хоть чем-то… Это я и попытался сделать. Но человек, стоящий у меня за спиной, успел среагировать.
- Трефф! Не мог ли ты проследить, чтобы наши знакомые вели себя более сдержанно? - с легким раздражением обратился главарь к своему подельнику.
Ваду отвернулся в сторону, чтобы Номи не заметила его намокших глаз, которые таким образом отреагировали на эмоциональную тяжесть поднятых фрагментов с мрачных глубин его прошлого.
- Отпрянув назад на пару шагов от нашей дочери, - продолжил Ваду, перед этим сделав несколько глубоких вдохов, - Он поднял нож перед собой, и демонстрируя его нам, сказал:
- Если вырыть могилы всем тем, в чье тело вонзался этот клинок, образуется целое кладбище… и на этом кладбище еще есть свободные места. Но вам не стоит торопиться с их преждевременным заселением – дождитесь своей очереди! - подельник главаря достал пистолет черного цвета с коричневой рукояткой и продемонстрировал его мне, а затем ткнул стволом этого пистолета мне в затылок - А ну прекращай дергаться! Не то я, в отличии от своего коллеги, пристрелю тебя моментально и никаких разговоров от меня не услышишь! - произнес он с раздражением… В любой другой ситуации такую угрозу я воспринял бы максимально серьезно. Но в тех обстоятельствах и в тот момент, она прозвучала как-то отдаленно… Тем временем главарь в черных идеально начищенных ботинках вновь обратил свой взор на мою дочь. И на этот раз острие его ножа прикоснулось к невинному лицу моего дитя… Под небольшим усилием лезвие стало рассекать юную плоть… Моя дочь в эти мгновения, когда сердца в груди ее родителей бились как никогда яростно, с безмолвием взирала на свой рисунок, который она нарисовала в шесть лет; и на котором был изображен большой дом и трое маленьких человечков; и который висел на стене в гостиной сейчас напротив нее… Ее лицо… оно было таким отстраненным… И только слеза, соскользнувшая из уголка глаза и растворившаяся в струящейся по лицу крови, дала понять, что ее чувства никуда не делись… В эти секунды время как будто бы остановилось… Как будто бы в твою сторону произведен выстрел, и пуля медленно приближается к тебе… А ты не в состоянии увернуться от этой неминуемой, смертельной силы… Я должен был сломить эту беспомощность и бессилие. Я должен был что-то сделать, чтобы остановить эти страдания… Глубоко вдохнув, я со всей силы оттолкнулся ногами от пола и повалился на подонка, стоявшего у меня за спиной. Прозвучал выстрел… Но я его уже не услышал… Я уже ничего не слышал, не чувствовал, не осознавал…