Глава 6. ОБЕЩАНИЕ
- Белые панели на потолке - первое, что я увидел, когда пришел в сознание. - продолжил свой рассказ Ваду, миновав его кульминацию, – Я огляделся: не яркий свет, широкая кровать, медоборудование, монотонно работающее и, видимо, анализирующее мое текущее состояние… Все это сопровождалось приглушенной головной болью, хотя и не так сильно тревожащей, если резко не поворачивать головы. Я лежал и смотрел в потолок. Я старался вспомнить произошедшее, которое привело меня сюда - на больничную койку… И память меня не пощадила! Фрагмент за фрагментом всплывали в моем сознании те трагические события, которые случились в моем доме; которые стали разделительной багровой полосой между моей предыдущей жизнью и остатками этой жизни сейчас. Не понадобилось много времени, чтобы вся сложившаяся картина произошедшего взирала на меня из прошлого, отравляя мое настоящее и разрывая мою душу на части. И я ощущал, как эти части все больше отдаляются друг от друга, устремившись к точкам невозврата, к тем линиям, пересекая которые, личность растворяется во мраке и теряется навсегда. Я как можно скорее хотел узнать, что стало с моей семьей после моего переключения в бессознательное состояние. И в тоже время меня пугал ответ на самый главный и первостепенный вопрос: “Жива ли моя дочь и жена?”
Ваду стоял, прислонившись спиной к стене их гостиничного номера, и с задумчивостью смотрел на Номи, а может сквозь нее.
- Я лежал в нерешительности и был не готов предпринять какие-либо действия, чтобы дать понять работникам больницы, суета которых доносилась до меня, что сознание ко мне вернулось. Но так продолжалось совсем недолго и в какой-то момент, прерывая мои раздумья, открылась дверь палаты, и вошла медсестра в присуще таким учреждениям одеянии. Сделав пару шагов, она заметила, как я смотрю на нее. Сразу после этого ее походка ускорилась, и через пару мгновений она оказалась возле меня.
- Как вы себя чувствуете? - спросила медсестра, посмотрев сначала на меня, а потом на аппаратуру, и, видимо, не найдя ничего тревожного, добавила – Лежите! Сейчас я позову врача. - и не дожидаясь ответа на свой вопрос, покинула палату.
- Я лежал и чувствовал, как мое сердце бьется все быстрее. Ведь уже совсем скоро я получу ответ на свой вопрос… Вопрос, который страшно задавать; вопрос, ответ на который либо придаст мне сил и надежд, либо отберет остатки моих сил, а надежды накроет многотонной плитой отчаяния.
За пределами одиннадцатого номера уже воцарилась неторопливая ночь, и только редкие автомобили, проезжающие недалеко от отеля, нарушали распространившуюся тишину.
- Минут через шесть в палату вошел врач. Его голову покрывала седина, а на лице присутствовала хмурость. Он сдержанно поздоровался, представился и, осматривая меня, стал задавать вопросы о моем состоянии. Отстраненно отвечая, я все пытался выбрать момент, чтобы спросить о своей семье. Сразу после заданных вопросов врач поведал мне, в каком состоянии я попал в больницу, и какие были предприняты действия, чтобы я задержался в этом мире. Он рассказал, что в это медучреждение я был доставлен с огнестрельным черепно-мозговым ранением. И хотя ранение было непроникающим - пуля прошла по касательной, сделав глубокую борозду в теменной кости мозгового отдела черепа, - мозг все-таки пострадал от кинетической энергии пули, что привело к тяжелому черепно-мозговому повреждению в результате сотрясения и образованию внутричерепного кровоизлияния. А после сделанной операции я несколько дней находился в бессознательном состоянии… Этот хмурый врач поделился благоприятным прогнозом на мое выздоровление, хотя предстояло сделать еще некоторые анализы, чтобы иметь полную картину моего состояния. Он уже собирался меня покинуть, когда я спросил его:
- Где моя семья? Что с ней? - врач после недолгого промедления посмотрел мне в глаза, и его взгляд дал ответ, которого я так боялся.
- Мне очень жаль!..Выжили только вы! - он задумчиво качнул головой и повторил - Мне очень жаль! - после он вышел из палаты, оставив меня одного с этим известием. Я хотел было расспросить, как именно моя семья погибла, но тут же осознал, что эта информация сейчас будет непосильной ношей для меня; ношей, которая раздавит меня своей мучительной беспощадностью и я просто проводил взглядом трагического вестника в медицинском халате.