В моей голове тысячи мух отложили свои личинки, а из них повылезала целая тонна информации, которая успевает нагрузить мой жёсткий диск, который я в отчаянии пытаюсь форматнуть. Очиститься от всего. Стать пустым, как обычно.
Мой мозг трещит по швам. Я чувствую, как его нейроны рвутся с громким свистом и далее не пытаются восстановиться. Им просто не хватает сил на самовосстановление. И всё что им остаётся, просто страдать.
Так больно. Мне так больно. Нестерпимая боль.
Но холод этого сугроба как раз кстати.
Одновременно с болью я чувствую свежесть и резкий прилив сил, что для меня сейчас, равен мягкому, нежному бальзаму.
Я решаюсь открыть свои глаза только под его «воздействием». И если бы не он, я бы так и остался лежать в сугробе, ожидая своего принца на белом коне. Вероятнее всего, сделан этот конь будет сделано всё из того же снега.
Над собой, я вижу лишь темноту и просачивающийся через её прорези, как через дуршлаг, свет. Он не слепит. Не вызывает раздражения. Он, просто есть. Он просто светит. И я не хочу думать о его значении. Да и стоит ли вообще о нём сейчас рассуждать? Есть дела поважнее описания собственных мыслей и планирования собственных действий вместо их претворения в жизнь.
Я пытаюсь пошевелить руками. Но нормально функционирует лишь одна, вторую, похоже, засыпало снегом больше чем остальное моё тело. Пошевелив же другими частями тела, я подтвердил свою догадку. Я ничего себе не сломал и я относительно цел. Что не вызывает во мне и капли радости. Но будь я переломан как старая игрушка, также бы не радовался.
Свободной рукой, я, лёгким движением, словно отдавая честь государю на которого пашу как не в себя, сгребаю со своего лица весь сугроб в сторону и передо мной, более нет ничего кроме «деревянных высоток» и «неосязаемых человеком, крыльев неба».
Но данное лирическое отступление, лишь повод подольше полежать на снегу, ничего не делая. На деле же я увидел лишь высокие кроны деревьев и плывущие по небу облака, освящённые лунным светом.
И ведь всё равно же умудрился растянуть момент...
На веки продолжают градом сыпаться тяжёлые снежинки. Но им суждено растаять от моего тепла, как бы они не старались меня задавить своим числом. Очень жаль снег, но я побеждаю в этой битве. Но не в войне уж точно. Ведь я продрог до кончиков атомов.
Странно, что никто не нависает над моим лицом. Никто не кричит «ПРОСНУЛСЯ, НАКОНЕЦ?!». Никто не зовёт меня по имени. И в моей душе покоится мир и спокойствие.
Но что собственно в этом странного? И то верно. Ведь в этом лесу остался лишь я, да деревья со снегом.
Продолжая сгребать горы снега с себя, я снова убеждаюсь, но уже точно наверняка, что я в полном порядке. Ничего не сломано или побито, даже царапин нет. А моя одежда стала даже лучше чем прежде. Лаской постирали?
Чего не скажешь о моём разуме. Ему требуется тщательная промывка. В нём точно кто-то покопался. Половина мыслей стоит где-то в сторонке и наблюдает за тем бардаком, что творится сейчас и не желает вмешиваться. А другая половина и затеяла этот кавардак.
Мне, явно, что дрелью, пробурили дыру в мозге и из-за неё сейчас мне так хреново. Щупая свой лоб с целью найти эту дыру, я, о чудо, её не нахожу.
Когда буря «эмоций» и мыслей, наконец, соизволили улечься, я отыскал в своей черепушке единственно верную и удивительную для нынешнего меня мысль.
В дальнем, тёмном уголке моего разума, затесалась мысль о том:
«Что я помню, как я здесь очутился».
И это самая правдивая, правда, что я имею.
А это самая тавтологичная тавтология, что я могу выдать.
И т.д.
Я помню, как мы шли по сугробам к старому дому моих стариков, помню, как мы говорили об экзаменах и о всякой чепухе. Как итог мы даже дошли до него, и переночевали там столько, сколько и было задумано. И затем, когда пришла пора уходить, нас накрыло огромной лавиной сошедшей с горы....
Нет... Это не так. Это была не лавина.
Даже я до сих пор сомневаюсь в том, что же это было. Но это что-то, по какой-то причине, не навредило мне. Про других я, пока, ничего сказать не могу, так как, оглядевшись вокруг и пару раз попытавшись их позвать, я так никого и не обнаружил и мне так никто и не ответил. Но уверен, что раз уж я в поряде, то они уж подавно. Единственно, что беспокоюсь за слабого Айзека. Вот он то и мог получить какую-нибудь травму.
Ну, пришла пора выбираться. Иначе я, до кучи, кроме маленького шока, получу ещё и обморожение. А там и помереть недалеко.
Выбравшись из своего недавно слепленного «домика» меня тут же чуть не скосило от слабости и чуть не вырвало на белоснежное полотно.