- Чего ж ты отказываешься, дурочка? - снова захихикала Мокошь. - Вот все, что ты хотела. Твоя возлюбленная с тобой и в теле Миккеле. А то, что он тоже там, не так уж важно - я буду иногда разрешать им меняться местами.
- Но она не любит меня! - крикнула Анна.
- Отчего же? Любит. Насколько может. Кроме того, он тоже теперь любит тебя, насколько могут любить кого-то мои разделенные дети. Разве это не прекрасно? У тебя будет в два раза больше любви.
- Нет, нет, - Анна уже почти ничего не понимала, она только знала, что все происходящее - невозможно, неправильно. Что ей не нужна такая искусственная любовь, созданная волей богини, производная от тоски.
- Почему ты отказываешь мне? - огорченно спросил Миккеле. - Я знаю, что и вполовину не так образован, как ты, и ничего пока в своей жизни не достиг, но ведь это только потому, что Мокошь сдерживала меня! А если мы будем вместе, я все смогу! Никто не остановит нас теперь, когда я нашел ту, что искал так долго.
И при этих словах призрачное лицо Отей исказилось от боли и тоски.
"Она ревнует, - поняла Анна. - Ревнует его - ко мне".
- Я не хочу причинять тебе боль! - крикнула Анна, но ничего не изменилось. Намерения Анны мало значили для ее возлюбленной. И тут в разговор снова вступила праматерь:
- После разделения дети Мокошь по-настоящему могут любить только друг друга. Ибо только эта любовь и страсть удерживает их личность от распада. Та, что внутри, знает, кого любит, и стремится к нему всеми силами, а тот, кто снаружи, не знает - и вечно ищет свою вторую половину вовне. Сейчас, когда Миккеле чувствует твою любовь к Отей, нет для него женщины ближе и роднее тебя. Так устроен мир, девочка, и не в твоей власти это изменить. Согласись на то, что предлагает тебе богиня, это лучшее из возможного.
Но Анна продолжала упрямо трясти головой.
- Мне не нужна такая любовь! - она повернулась к Мокошь и закричала в ярости: - Ты чудовище! Как ты могла сделать с людьми такую жуткую, противоестественную вещь! И тут Мокошь рассердилась.
- Как я могла? Мои дети несчастны?! Да ты на себя посмотри! Не хочешь подумать о том, почему из всех живущих ты возлюбила превыше всего призрачную деву, не видимую обычным взглядом? Спроси о своей душе у своей праматери, о дитя демонов!
"Дитя демонов", - эхом отозвалось в голове у Анны. Многие так обращались к членам ее семьи. Не было во всех морях и на всей суше рода, который лучше умел бы вызывать демонов, и подчинять их своей воле, и заключать с ними сделки. И ее отец, и отец ее отца, и прадед ее прадеда, на протяжении многих веков все они назывались дети демонов, и она думала - это титул... И правда дурочка.
Анна подняла голову, встала с пола и посмотрела на свою праматерь и создательницу.
- И где же моя вторая половина, о праматерь? Где то, что я ищу? Где, в какой темнице спрятано то, о чем я тоскую, без чего мир не имеет красок, а жизнь - смысла? Кого любит моя часть, отдельная от меня и кричащая в темноте?
И тут праматерь отвела глаза. Никогда, за всю свою жизнь, посвященную изучению демонов, ни в одной книге Анна не читала о таком случае. Взгляд демона создает связь с ним, учили ее. Только пока демон смотрит на тебя, он существует в твоем мире. Суть призывания состоит в том, что ты попадаешь в фокус его взгляда, и только пока демон видит тебя, он помнит о твоем существовании.
Но праматерь отвела взгляд - и не исчезла. Пентаграмма, которая по всем законам магии должна была растаять, когда закончился песок в часах, оставалась на месте, холодное море бесконечно продолжало бег, снег падал на железные цветы, уже доходящие Мокошь до пояса, вороны застыли в небе, а праматерь смотрела в сторону и молчала, будто и правда была скалой.
- Ответь мне! - крикнула Анна что есть сил. - Я имею право знать! Что ты хочешь, чтобы мы сделали для тебя? Завоевали мир или построили дворец?! Зачем демону - разделенные люди?
- Успокойся, дитя. Нет мне нужды ни в землях, ни в поклоняющихся, ни в дворцах, ни в богатствах, только одиночество мое тяготило меня невыносимо, в тишине и пустоте. Но люди не могут жить в моей пустыне, а демонов тогда еще не было, и я не знала, как создать их.
Но я не разделяла людей, как Мокошь, а только забрала от их душ малую толику и спрятала эту толику далеко-далеко за землями моими. И люди эти живут в мире вещном, но испытывают тоску по несбыточному, ибо тоскуют они о куске души своей. А сама душа не тоскует ни о чем, ибо мал тот кусок и неразумен.