— Аурелия, — сказал он ровно, — я знаю, что думаю. Гамбино — это безопасность, доступ к рынкам, доли, решения, которые нам нужны. Дети растут, и нужно думать о роде. Магдалена — красива, умна, но вовсе не обязательная для личного счастья. Мы делаем это для дома. Ты это понимаешь.
— Но ведь это её жизнь! — упрямилась Аурелия. — Разве цена в виде судьбы дочери — это то, что ты готов платить?
— Иногда цена — необходимая мера, — ответил он. — Ты хотела лучшего будущего. Это — способ это обеспечить.
Она схватила его за руку, смотрела в его глаза, как бы пытаясь найти в них остаток того мужчины, которым он был вначале — не только глава, но и человек с сердцем. Но там было лишь понимание долга. Он отступил и, не сказав больше ничего, ушёл из комнаты — не в гнев, а в холодное принятие.
Магдалена слышала шёпоты, была уверена, что в доме уже обсуждают дату, место, клятвы. Её мир сжался до размеров одной мысли: бежать. Вечером, при звёздном небе, она запустила пальцы в карман и нажала на кнопку мобильного телефона — маленькая машина надежд и связи.
Калиста, подруга с её юности, услышала её голос с первого же слова — голос был в шоке, дрожащий и одновременно решительный.
— Калиста, — сказала Магдалена, — мне сказали — они хотят выдать меня за Джованни Гамбино. Я не смогу... Я не хочу это. Помоги мне. Сбежать.
На другом конце провода послышалась пауза, потом вздох, в котором было и страх, и готовность.
— Что? — выдохнула Калиста. — Ты шутишь? Нет. Это — невозможно. Они криминальные авторитеты, они убийцы, Магдалена. — девушка была в шоке.
— Помоги мне, Калиста! Я не хочу выходить замуж!
— Хорошо. Мы придумаем. Возьми все нужные документы. Я решу этот вопрос. Я не позволю тебе стать рабыней этого ублюдка!
Голос Калисты был быстрой, практичной и неожиданно твёрдой нотой в этой бессильной песне. Её мечта о Милане — театры, мода, кафе и свет — всегда была живой, но теперь она горела не только ради себя: Калиста поняла, что помочь Магдалене — значит исполнить свою мечту хотя бы частично. Они давно хотели вместе уехать туда жить и кажется этот момент настал.
— Ты должна слушать меня внимательно, — сказала Калиста. — Сначала — успокойся. Скажи мне всё о планах, о том, когда свадьба. И просто знай: Джованни... говорят, что он — настоящий бабник. Он гуляет. Ему нравятся девушки, которые приносят ему вину и забвение. Не верь тому, что они говорят. Он — развратник, и он разрушает. Я слышала — от женщин, от гостей на вечеринках: он не делает исключений. Он самый настоящий монстр.
Магдалена вздрогнула, услышав слова. Страх и отвращение смешались с облегчением: если Джованни действительно был тем, кем описывала Калиста, то это ещё больше убеждало её бежать.
— Тогда мы должны действовать быстро, — продолжала Калиста, как бы читая мысли Магдалены. — Я могу организовать всё: документы, лодку до материка, поезд до Палермо, а там — дальше. У меня есть знакомая в Милане, она может приютить тебя временно. Мы уедем ночью. Это риск, но риск — меньше, чем цепи. И не говори никому. Ни Летиции, ни матери — пока не будешь в безопасности.
— А если они поймают меня? — прошептала Магдалена.
— Тогда они рискуют сделать из тебя героя бунта, — ответила Калиста резко, — или труп. Ты понимаешь? Поймут — и отдадут нас по суду или подчинят. Мы не дадим им этого шанса. Я приеду к тебе через два дня. Подготовь всё, что сможешь унести. Одевайся как обычно — не вызывающе. У нас нет времени на драму.
Подруга на другом конце линии звучала теперь как командир, и в этой власти была надежда. Магдалена почувствовала, как внутри неё поднимается нечто вроде храбрости: решимость бежать, страх перед неизвестностью и странное ощущение освобождения.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я доверяю тебе.
— Тогда молчи и живи как обычно, — приказала Калиста. — Я приеду и всё устрою. И ещё одно: не позволяй людям думать, что ты удивлена. Они любят слабость. Мы будем сильными и тихими. Поняла?
— Да.
Они положили трубку, и тишина заполнила комнату. Магдалена лежала в темноте, прислушиваясь к своему сердцу. Оно билось быстро, но не от страха — от того странного, жгучего ощущения, которое приходит тогда, когда решаешься на побег: страх и свобода идут рука об руку. За окном Сицилия продолжала жить: апельсиновые деревья шуршали, цикады неустанно стучали, и где-то вдали лодки скользили по воде.
Её будущее теперь зависело не от отца, не от фамилии и не от чужих планов. Оно зависело от неё самой и от той дружбы, что превратилась в последний мост к свободе. Магдалена закрыла глаза, представляя себе свет Милана, шум улиц и запах кофе, который не был сладким от обещаний, а настоящим — вкусом выбора.