— Магдалена! — раздалось рядом.
Она обернулась и увидела автомобиль, который врезался в свет как спасительный луч. Из него выскочил мужчина — высокий, чёрный в пальто, глаза блестят решимостью и гневом. Этот мужчина рванулся через ковер; его шаги были короткими, быстрыми. Он схватил Магдалену за руку и резко вырвал её из объятий Маттео. В его движениях был хозяин сцены, но голос, которым он кричал, ломал пространство:
— Отпусти её!
Это был Джованни Гамбино.
На секунду время застыло: Маттео — с лицом, где смешалось удивление и злость; водитель — с ножом, поднятым; мужчины — растерянные. Джованни стоял между ними, сжимая Магдалену за плечо, и в его глазах отражалась смесь ярости, недоверия и чего-то иного — неожиданного для него самого: страх, что он увидел наяву ту девушку, чья фамилия вот-вот соединится с его, но не так.
— Что ты делаешь, Маттео? — прошипел он, и даже его голос заставил некоторых шагнуть назад.
— Я? — Маттео приподнял плечи, улыбка ломаная. — Я... они сами подошли. Я думал помочь.
— Помочь? — эхо этого слова разбилось о стены большой жизни. — Ты похитил их.
— Эй, чувак, — вмешался водитель, вытащив нож чуть сильнее, — никто их не похищал, они сами сели в машину!
Джованни сжал челюсти. Его пальцы на плече Магдалены были жестки — не от жестокости, а от инстинкта защитника. Магдалена дышала тяжело, её волосы липли к лицу. Когда фар светил прямо на неё, Джованни увидел — во всей всей её хрупкой, обожжённой красоте — лицо той, которую завтра должны были назвать его женой. Сердце его словно провалилось и одновременно подтянулось: она была ближе, чем он представлял, и все представления рухнули.
— Ты ведь Магдалена Беллуччи? — выпалил он почти бесчувственно, хотя в голосе была нотка вопроса, который он не мог прогнать.
Она посмотрела на него, глаза её были полны смятения и ужаса — и только потом она кивнула слабым движением. В этот миг всё вокруг Джованни поменяло вес. Тот, кто только что был просто именем в бумагах и голосом отца, стал человеком, дыхание которого рвало его внутренний мир.
— Отпусти её! — повторил он, но теперь уже не только как приказ, а как упрёк: кому позволено брать чужую жизнь ради развлечения?
Маттео сделал шаг назад — смесь негодования и смущения промелькнула по его лицу; несколько мужчин тоже опомнились, узнав в Джованни не только гостя, но и сына Гамбино. Фраза «сын Вальтеро Гамбино» в этой ночи значила нечто большее, чем решение судьи. Буквально одним словом он мог создать пламя в их лицах.
Алессандро, который до этого был в доме и узнал о побеге благодаря крикам и возгласам прислуги, рванул наружу, размахивая кулаками: его гнев был тяжёлым, как старый камень. Он не мог представить, что дочь попала бы в такую ситуацию без последствий. Услышав, что на вилле скандал и что там стоит Джованни, он промчался к воротам, лицо белое от ярости.
— Это — бесчестье! — кричал он на весь двор, — кто позволил такое? Кто посмел похитить мою дочь?
Его голос прибыл как грозовой удар; слуги вокруг затрепетали. Алессандро бросился к месту, где стояла Магдалена, и на мгновение его взгляд встретился с её глазами. В этом взгляде было всё: любовь, что зашла в жестокую арену родительской власти; страх; дикая ярость. Затем он увидел Джованни и его захлестнула волна новой эмоции: возмущение, смешанное с презрением, — ведь семья, с которой он собирался связать свою честь, вот так вовлекла его дочь в опасный хаос.
— Как вы смеете? — бросил он в сторону Джованни, голос его резал как лезвие. — Это — мой город! Это — моя дочь! Что это за безобразие?
Джованни, держа Магдалену за плечо, посмотрел на Алессандро и не нашёл защитных слов. Он увидел в старике не врага, а человека, чей мир рухнул; и это заставило его отвлечься от собственной злости на Маттео.
— Я не позволю, — произнёс Джованни ровно, — не позволю, чтобы ей сделали больно. Слуги сообщили мне, что ваша дочь пропала прямо перед свадьбой. И я приму ответственность за произошедшее. Но и вы не должны обвинять её. Она — жертва попытки. И я — тот, кто должен обеспечить ей безопасность.
Маттео пытался оправдаться, его тон стал резче; водитель прятал нож; мужчины растерялись: внезапно перед ними возникла сила, которую нельзя было легко купить или подкупить. Вальтеро Гамбино, услышав шум и видя сына, вышел наружу величаво, с тем взглядом, который способен был затмить многих. Он посмотрел по сторонам, затем на Алессандро — и в этот момент мир стал ещё более острым: союз, который должен был родиться утром, стоял на краю пропасти из позора и непредсказуемых последствий.