— Что ты вообще здесь делаешь, отец?
— Я привез кое какие вещи со свадьбы, и услышал... неподобающую сцену. Для Гамбино.
Слова были мягки, но в них читалась угроза, сделанная из стали.
Джованни дёрнул щекой.
— Ты кажется забыла, что это моя жена и она обязана выполнять супружеский долг.
— Это женщина, — твёрдо произнёс Вальтеро. — А значит, её нельзя ломать. Даже если кольцо на её пальце принадлежит тебе.
Пауза.
Тяжёлая.
Ужасно интимная.
Магдалена замерла, прижимая ладонь к губам.
Она слышала каждый голос. Каждую интонацию. Каждую вибрацию мужского напряжения.
Вальтеро у двери.
Джованни перед ним.
И впервые Джованни... отступил. Из страха и уважения.
— Уходи, отец, я её не трону, — выдохнул он, избегая взгляда отца
— Сам уходи, — тихо, почти шёпотом сказал Вальтеро. — Оставь её на сегодня. Она должна отдохнуть и привыкнуть к тебе.
Это был не совет. Это был приказ.
Джованни сжал кулаки.
Но покорился. Он прошёл мимо отца, как непослушный подросток мимо учителя, и громко хлопнул дверью спальни.
Вилла погрузилась в тишину.
Несколько секунд — ни звука.
Потом — Вальтеро тихо подошел к невестке.
— Магдалена? — сказал Вальтеро тихим, хриплым голосом, он стянул с себя пиджак и накинул на обнаженное тело девушки.
Она не ответила. Но он услышал её дыхание. Слёзы текли по её щекам, она задыхалась от горечи, и в этот момент поняла одно: брак был заключён, но это не конец конфликта — это было начало новой тюремной обложки, где каждый вечер может стать полем боя.
— Никто не тронет тебя сегодня, — продолжил он. — И завтра. Пока ты сама не захочешь это. Это моё слово. И мой приказ.
Её сердце дрожало. Но впервые — не только от страха. В этом голосе было нечто, что не принадлежало свадьбе. Не принадлежало Джованни. Не принадлежало этой золотой клетке.
Он говорил как мужчина, который знает, как удерживать власть. Но не силу. А контроль.
— Спокойной ночи, Магдалена. Тебя никто не посмеет побеспокоить.
Тонкий, мягкий шёпот — и его шаги растворились.
Она привстала, аромат его дорого парфюма одурманил её, она обернулась в его пиджак и не могла надышаться запахом. Магдалена поняла только одно:
Этот мужчина только что стал для неё опаснее мужа.
Но не угрозой.
Искушением.
От автора:
Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?
Что думаете по поводу всего происходящего?
Все таки брачная ночь не случилась🥲 неужели, все закончится насилием?
Как вам поведение свекра?
Завтра должно быть горячо🔥
Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️
Глава 7. «Лишиться девственности» 18+
Песня к главе: Streets - Doja Cat
Девушки всегда изображают из себя запретный плод в эдемском саду. Но в том-то и беда, что они сами искушают, заманивают. И не вкусить – всё равно что низвергнуть свою жизнь в рутину сожалений. Поэтому все, кто может по кусочкам кусают этот плод. А потом приходит тот главный едок, надеясь, что его ждёт здоровый, сочный, спелый фрукт. Девушка выходит за него замуж. Первая брачная ночь. И что же остаётся этому бедняге? Огрызок. А дальше может быть два исхода событий: либо он бросает девицу, либо он дожирает оставшееся и сплёвывает косточки. И это относится как к телу, так и к душе. Душа девушки лишается девственности легче, чем тело.
Дэвид Лазба
От лица Магдалены:
Утром, я словно застыла перед зеркалом: на мне остались следы ночи — усталость, бледность, глаза, которые больше не искали света. Кольцо на моем пальце блестело, как напоминание о цене, которую мне пришлось заплатить — и о том, что завтра жизнь продолжится, но уже в новых рамках и своего рода заключении.
Я плачу молча, чтобы даже не слышали стены. То, что случилось ночью, не давало мне покоя. Я боялась Джованни, он был очень мне неприятен. Мне хотелось убежать, скрыться где-то в неизвестности, да так, чтобы никто меня не нашел. Внутри меня все смешалось, какая-то тяжесть и пустота, которые образовались от того, что у тебя отняли возможность выбора.
Я села у окна и смотрела на морскую линию. Внутри — шум: вопросы без ответов, предательство судьбы и моей семьи, что забрала у меня больше, чем могла бы отдать. Слёзы текут медленно, горячо; каждая капля — как маленький приговор, который я выношу сама себе за то, что не сумела уйти.