Я не знаю, что ждет меня дальше, но мое предчувствие подсказывает, что впереди будет всё только хуже и как будто дело далеко не в Джованни...
***
Утро после свадьбы молодоженов приносит с собой натянутые улыбки, обмен любезностями и конечно же все это прикрывается диким притворством. В доме Беллуччи и в доме Гамбино все играют роли. Гости прибывают, шепоты льются, как шампанское из хрустального бокала. Но для Магдалены мир стал двупластным: внешний — блеск, улыбки и комплименты; внутренний — пелена боли и пустоты.
Мысли её возвращаются к тому, что было ночью: не к физиологии, а к тому, как легко власть превращает «можно» в «надо», как тонко рушатся границы, когда рядом стоит человек, у которого есть имя, титул и право требовать. Она ощущает себя отгороженной от самой себя, как будто другой человек вошёл в её тело и оставил в нём пустоту.
Чтобы не сойти с ума от напряжения, она решается взять пиджак своего свекра и постирать его. Когда вешает пиджак на балкон, чтобы он высох на утреннем ветру, судьба снова подбрасывает ей неожиданную встречу.
— Доброе утро, Магдалена. — Слышит она голос своего свекра.
— Доброе. Я постирала ваш пиджак... — тихо говорит она, не проворачиваясь.
Он стоит в тени, обрамлённый ранним светом — Вальтеро не входит, он лишь появляется в дверном проёме, как неизбежность.
— В этом не было необходимости, милая, — отвечает он без суеты, голос его ровен. — Наоборот , оставила бы след на моем пиджаке...
— След? — Она поворачивается и встречается с опасным взглядом.
— Я про аромат. Люблю запах женщин.
Его ехидная улыбка действовала на неё как холодный ветер. В её груди что-то отозвалось: шок, отвращение и странное, едва уловимое любопытство. Вальтеро — чужой и одновременно тот, чей взгляд умеет разрезать людей пополам. Он смотрел не так, как делал это Джованни; там не было наглости охотника, там было спокойное владение ситуацией и миром.
— Если Джованни снова применит силу, — тихо добавил он, — скажи мне. Я быстро поставлю его на место.
Её губы дрогнули. Она едва сдерживала слёзы.
— Я не смогу спать с ним, сэр, — произнесла она почти шёпотом, и в её голосе слышался страх, больше похожий на признание.
— Ты должна сделать это до отъезда в Рим, — сказал он ровно, — завтра мы едем. Гости должны увидеть, что ты была чиста. По приезду в Рим тебе не придётся так часто подчиняться. Понимаешь?
Её сердце подскочило от обиды и унижения. Руки будто бессильно опустились. Она верила, что Вальтеро ей поможет, но кажется, она очень ошибалась. Медленная и предательская слеза упала и сползла по щеке. Вальтеро подошел ближе, он приподнял её лицо за подбородок и большой палец нежно, но с властной решимостью, стер её слезу — и на холодном кончике его пальца остался солоноватый вкус, который он попробовал на её глазах, прежде чем уйти. Он ушёл так же бесшумно, как появился, оставив за собой дрожь в воздухе.
Магдалена стояла на балконе, руки дрожали, и в груди её рвалась пустота.
«Он попробовал мою слезу на вкус... кажется, я нахожусь в дурдоме...» — подумала девушка.
Этот палец, этот взгляд — всё смешалось в одну картину: люди в этом мире умеют прикасаться к тебе не только телом. Они прикасаются к твоей судьбе.
***
Чуть позже, новоиспеченная семья поехала в гости к семье Беллуччи. За столом сидел Алессандро — строгий и нервный, Аурелия — с фальшивой улыбкой, Летиция — нервно перебиравшая вилку. За соседним столом разговоры текли по привычным руслам — Алессандро и Вальтеро обсуждали пункты договора, зоны влияния, счета и гарантии. Аурелия вела вежливую беседу с Лауриной, стараясь вытянуть из неё обещания и тепло для дочери. Слова были благие, жесты — договорными.
Магдалена молча сидела, еле удерживая чашку между ладонями. Возле неё подсел Риккардо, брат Джованни — молодой человек с мягким взглядом и приличным образованием. Он заговорил первым, не зная, какие шрамы скрываются под её улыбкой:
— Добро пожаловать в нашу семью, — сказал он мягко, — я уверен, тебе понравится у нас. Я понимаю, что для тебя все это неожиданно, но, поверь в наших семьях — это норма. Я уверен, что между тобой и Джованни вспыхнет любовь. Вот увидишь.