— А если не спущусь?
— Тогда, заставлю тебя застонать от удовольствия... — сказал Вальтеро ехидно улыбаясь, низ её живота заныл.
«Я не могу позволить своему телу так реагировать на свекра! Это ужасно!» — проговорила она в своих мыслях.
— Вы ошиблись мной, синьор Гамбино. — Она встала с кровати, накинула халат. — Если вы думаете, что я не любя вашего сына буду вести за его спиной двойную игру, то, вы слишком сильно ошибаетесь. — она направилась к двери, как он схватил её сзади и прижал к себе, вдыхая её аромат.
— Твоя красота и невинность доводит мои мысли до греха. — Его рука нахально залезла в зону декольте, Магдалена пыталась сопротивляться, но, его хватка была цепкой, мужская рука сжала её нагую грудь и девушку больно укусила губу, подавляя в себе стон. — твоя грудь идеальна. Мне бы хотелось, чтобы ты предложила мне её и позволила коснуться языком твоих сосков. — он резко оттолкнул её от себя и повернул лицом к себе. Они встретились взглядами. Магдалену трясло. Он оттянул сорочку и оголил девичью грудь.
— Роскошество... — прошептал Вальтеро и его горячие ладони легли на её груди. Девушка зажмурила глаза и стиснула зубы. Она словно не дышала. Его пальцы сомкнулись на её сосках. И сжали их. По её телу будто прошел электрический заряд.
Он резко приблизился к ней, и нашептал.
— Не скрывай свои настоящие чувства, Магдалена. Я знаю, что ты твое сердце похотливо, а тело совсем невинно. Если ты позволишь мне, я подарю тебе райское наслаждение... — он оставил легкий поцелуй на её шеи и ушел.
Его прикосновения были акцентом, не атакой; вызов, а не принуждение. Это действовало иначе: оно запечатлевало в ней чувство невозможности ускользнуть. Он удалялся без лишних слов, оставляя после себя тёплый след всякого намерения.
Магдалена осталась стоять в полуосвещённой комнате, с поджатым дыханием и с сердцем, которое самолично пыталось восстановить ритм. Её руки тряслись, и слёзы — тихие, бессильные — скатились по щекам. Она понимала, что это прикосновение — знак не только пренебрежения к её границам, но и последующее напоминание: власть здесь не только в бумагах, но и в руках тех, кто умеет владеть миром, не поднимая громкого голоса.
Она на мгновение вспомнила слова Чечилии: «Держись от него подальше». Но кто мог уйти дальше, когда тебя держат в руках сети семейных договоров, фамилий и общественного мнения?
Внизу уже зазвучали звонки — гости не любили опаздывать. Магдалена, всё ещё дрожа, приподняла голову, поправила себя и, как робкая актриса, спустилась в зал. Её походка была изящна, но сердце стонало. Она понимала, что это было не первое и не последнее прикосновение: в мире, где власть — это язык, некоторые люди разговаривают при помощи пальцев и поцелуев, и умение читать такие диалоги — это отдельная наука.
Магдалена напряженно идёт в зал, где все улыбки кажутся чужими, где каждый жест — часть сделки. А в её груди растёт решимость — медленная, но неотвратимая — разоблачать холод власти своим внутренним огнём, когда придёт время. Пока же она учится дышать в клетке, знать её размеры и готовиться к первому шагу за её пределы...
Заметка 9:
«Не поддаться соблазну свекра»
От автора:
Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?
Вы в шоке от поведения Вальтеро?
Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️
Глава 10. "Влажные трусики"
Мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенного.
Публий Овидий Назон
Ночью в доме было достаточно тихо. После посиделок со своей «новой семьей», Магдалена в быстром темпе вернулась к себе в спальню, все эти пару часов она мечтала как можно скорее сбежать и не попадаться на глаза свекру. Девушка уснула так, словно пыталась спрятаться в самой себе: за плотными занавесями, за слоями тканей, за мыслями, которые тянулись только к одному — чтобы всё это было уже позади.
Позади был не только вчерашний вечер — позади осталась ночь, которая оставила на ней метки не столько физические, сколько душевные. Она спала угрюмо, плечи её дрожали в такт собственному дыханию, когда в дом ворвался запах спиртного — бриз чужой воли и глупости.
Джованни вернулся поздно, слегка шатаясь. Крепкий алкоголь и самоуверенность создали вокруг него ров, в котором он чувствовал себя королём, которому всё дозволено. Он вошёл в спальню тихо, но не уважительно — больше как тот, кто привык, что мир склоняется под его прихоти.