— Риккардо готовься к отъезду. — сказал Вальтеро, игнорируя поступок Джованни.
Позже в кабинете Лаурина вступила в разговор с Вальтеро. Она подняла руку, защищаясь не за сына, а за новоиспечённую невестку — её интуиция не могла не замечать того, что произошло ночью.
— Ты хочешь отправить Джованни в Париж? А как же Магдалена? — спросила она, с ноткой протеста.
— Она тебе мешает? — сухо отрезал Вальтеро.
— Они поженились всего два дня назад... — Лаурина устало опустила взгляд. — Это неправильно. У них и так наряженные отношения, зачем усугублять ситуацию?
— Джованни должен повзрослеть, — ответил он резко. — Это его шанс.
— Ты обещал, что мы поедем вместе в Париж: ты по делам, я — на шоппинг. Всё отменяется? — спросила Лаурина, и в голосе проступала женская обида.
— Если хочешь, можешь поехать с ними, — предложил он неожиданно. — Тогда я отправлю Джузеппе с тобой.
— А почему не ты? — упрямо спросила она.
— У меня много дел в Риме, — ответил Вальтеро спокойно. Он не произнёс вслух, что его дела важнее прогулок супруги по магазинам. Но мысль в его глазах была ясна: семья, роль, функции — всё это имеет цену и цену платят не всегда те, кто считает себя хозяевами.
Лаурина покосилась на него, пытаясь понять: не изменился ли он? Не влюбился ли? Он воздержался от прямого ответа; в его мыслях звучало только: «Я буду рад», но она этого не знала.
***
Ночь опустилась снова, и Вальтеро тайно прошёл по коридорам к комнате Магдалены. Он принес коробку дорогих конфет — жест, казалось бы, невинный; но жест от человека его статуса нес в себе и другое: желание утешить, поглаживание репутации, маленькая покупка доверия.
Она благодарила его — не за сладости, а за то, что он встал между ней и хаосом ночи. Его ладонь прикоснулась к коробке, затем он сделал шаг ближе. В комнате было темно и тихо, и в его тёплом дыхании слышалось нечто личное.
Он тянется к ней, как будто хочет прикоснуться — не грубо, а намеренно, и кажется, что намерение это почти поцелуй. Она отводит лицо.
— Это неправильно, синьор Гамбино, — говорит она тихо. — Пожалуйста, не...
— Называй меня Вито, — отвечает он тихо. Его голос звучит мягче. — Между нами не должно быть ничего?
— Нет. Между нами не может быть ничего, — шепчет она наконец.
Он задерживается, смотрит на неё дольше, чем нужно, и в этой паузе читается и власть, и опасность, и ободряющее обещание одновременно.
— Я хочу видеть тебя счастливой, — говорит он ровно. — Не думай, что это просто слова.
Она смотрит на него, смесь страха и усталости отражается в её лице. Его обещание — это не только защита; оно также звучит как угроза, что он станет хозяином защиты. Она не может называть это любовью; это скорее сделка — и теперь она на очереди понять, за какие условия.
— Я не смогу никогда быть счастливой... — она еле сдерживает слезы. Мужская ладонь легла на её щеку, он гладил её большим пальцем и смотрит ей пристально в глаза, словно пытаясь прочитать её мысли.
— Я знаю, что не безразличен тебе, Магдалена. Ты будешь отрицать это, говорить, что я не прав и так далее, но, я знаю, что рядом со мной твое сердце бьется иначе.
— Это приведет к греху... — она убрала его ладонь.
— А разве грех — это не часть нашей жизни?
— Я не смогу переступить через себя...
— Я хочу, чтобы ты позволила своим чувствам взять вверх. — он снова трогает ее, пальцами опускает бретельку сорочки и оголяет плечо, наклоняется и целует нежную кожу. Она дрожит, но не от страха, а от его прикосновений. — Тебе ведь понравилось, как я трогал твою грудь, так? — тихо спрашивает он.
— Да... — ей стыдно, она жмурит глаза, ненавидит себя за то, что позволяет свекру управлять собой.
Он побеждает ее.
Мужская ладонь оголяет девичью грудь. Он касается губами её торчащего соска и тут её словно бьет током, наслаждение смешивается со страхом и безумием. Адреналин зашкаливает. Одна его рука скользнула вверх, обхватывая правую грудь, а левая уже была в заложниках его рта, языка и губ. От столь горячей ласки дрожащие ноги Магдалены совсем подкосились и стали ватными.
Отстранившись, Вальтеро увидел, как она закрыла глаза и приоткрыла рот. Ей нравилось. Его губы снова нашли возбуждённый сосок, и он втянул его в рот, жадно и резко. Напряжённый кончик быстро стал ещё твёрже на его языке. Её рассудок окончательно превратился в кашу, колени задрожали и руки тоже. Вальтеро переключился на другую грудь, а тело Магдалены плавилось, когда его язык, творил такие чудеса с её телом.