— Вы сделали это? — она едва шептала.
— Я сделал многое, — ответил он ровно. — Не думай, что это случайный случай. Ты пришла ко мне как бутон; я хотел видеть, как ты распускаешься под моим наблюдением.
Он провёл пальцем по краю её подбородка — жест, который был одновременно нежным и властным. Магдалена почувствовала себя куклой, которой затрагивают струны. Ей стало не по себе от того, что её судьбой распоряжались как шедевром; ей было больно, что за её жизнью наблюдали не как за личностью, а как за объектом желания.
— Почему? — спросила она, и в этом вопросе слышалось и упрёк, и отчаяние.
— Потому что ты пробудила во мне былую страсть, — сказал он тихо. — Я видел в тебе то, чего не могу найти в других. Я хотел быть рядом, видеть тебя каждый день. Брак был удобной крышкой.
Он улыбнулся: та улыбка была опасной — она обещала защиту и одновременно намекала на владение.
Магдалена слушала и ощущала, как в сердце растёт лед. Это было не только признание — это было заявление о правах: он создал союз, чтобы иметь возможность смотреть на неё, чтобы держать её в поле зрения. В глазах её мелькнуло что-то большее, чем страх: понимание предательства включало не только отца и мужа, но и свёкра, чей замысел стоял за всем этим.
Она сжала пальцы вокруг цепочки с подвеской; камень в ней был красив.
— Я не могу быть вашей... — начала она тихо. — Я не просила этого. Это не честно.
— Мир редко бывает честным, — сказал он. — Но я могу сделать так, чтобы тебе было комфортно. Я могу защитить тебя от глупцов, которые думают, что власть — это отсутствие границ. Я могу быть опорой. Я подарю тебе роскошную жизнь, Магдалена, ты ни в чем не будешь нуждаться.
И тут, в его словах, проскочил двойной смысл: обещание и угроза. Он говорил о защите, но обещал её на условиях, которые включали подчинение. Он дарил ей драгоценность — но драгоценности здесь были не только украшениями: это были метки, которые закрепляли за ней роль.
Она чувствовала, как в груди растёт решимость — тихая, но яростная. Она приняла подарок — не потому, что хотела, а потому что понимала, что сейчас это может быть инструментом: носить подвеску означало быть рядом с ним, но также и быть видимой для тех, кто мог искать шансы. Она не улыбнулась. Она не сказала «спасибо». Она осталась молчаливой фигурой.
Музыка стала медленнее, медленнее — все ноты были как шаги, которые он делает вокруг неё. Его слова были тёплыми и внимательными:
— Я знаю, что тебе тяжело. Но я могу быть тем, кто придёт на помощь, — шептал он, — я могу быть горой, если ты согласишься.
Она слышала в его голосе лицемерие и искушение одновременно. Она думала о Калисте, о сестре, о матери, об отце, о родном доме в Сицилии. Она думала, что свобода — не в подарках, не в ужинах, не в обещаниях. Она думала о том, что её жизнь теперь — шахматная доска, и у неё есть выбор: играть по чужим правилам или искать свои ходы.
— Вы хотите сделать из меня игрушку, синьор Гамбино. Но, я не позволю вам топтать мои чувства... — сказала Магдалена и оттолкнула от себя мужчину, она хотела уйти, но, он резко схватил её и толкнул к стене.
— Хочешь, чтобы я взял тебя прямо на глазах у этого скрипача?
— Вы это не сделаете! — Она смотрела прямо ему в глаза, и он впервые понял, «она его не боится».
— Оставь нас! — Грубо сказал Вито скрипачу, мужчина тут же покинул музей.
— Сними трусики! — Приказал Вальтеро, — если такая смелая, то сыграй в мою игру. — Он ухмыльнулся, а девушка не побоялась и приподняла подол платья, после чего стянула с себя кружевные стринги. Вито наблюдать за каждым её движением, внутри него горел огонь.
— Держите! — Она бросила в него свои трусики, он взял их и приложил к носу, вдыхая девичьи аромат.
— Вы ведь специально отправили Джованни и свою жену в Париж? Что бы терзать мою душу и тело...
— Верно мыслишь. Ты моя игрушка, Магдалена и я сделаю с тобой все, что захочу. — Он засунул трусики в карман и приблизился к ней, мужская рука грубо залезла под подол платья. Он сразу же начал водить двумя пальцами по её промежности.
— Не строй из себя прилежную девушку, мы оба знаем, что тебе нравятся эти грязные, грешные и похотливые игры. Я знаю, что тебе необходимо получать разрядку, тебе нравится ощущения запрета и страха, Магдалена. Ты ведь самая настоящая блудница.