Он кивнул, но в этот кивок не вложил уверенности. Потому что в нём уже поселилась мысль, что иногда «своё» выбирать некогда: иногда оно выбирает тебя.
***
Вечером он оказался в клубе «Фугга», где джазные ноты смешивались с запахом дорогих сигар и устаревших обещаний. Там, в полумраке, среди бархатных диванов и бликов от хрусталя, под светом, который ласкал людей так, что они начинали верить в вечность, сидел Маттео. Он опирался на локоть, смеялся ярко и громко — смех тот, который привык быть прикрытием. Маттео был телом, как скульптура, и глазами, которые привыкли получать — и брать — то, что хотели.
— Ты выглядишь как человек, который потерял чемодан с деньгами, — заметил он, когда Джованни присоединился. — Что не так, маэстро?
— Отец распланировал мою жизнь, — ответил Джованни, не скрывая усталости. — В субботу я женюсь.
Маттео вытянул губы в карикатурном недоумении, и стакан с виски дрогнул в его руке.
— Женишься? — повторил он, будто проверял, не услышал ли неправильно. — Ты? Ты же — король вечеринок. Холостяк по жизни. Тебе дают жениться? Кто дерзнул это предложить, папа? Или ты наконец устал от того, чтобы каждое утро находить новый труп в своей кровати?
— Это не мой выбор, — сказал Джованни. — Отец сказал, что это — союз с Беллуччи. Он важен для статуса нашей семьи. Я знаю их дочерей: видел их на приёме у Торелли.
— Беллуччи? — Маттео приподнял бровь. — Они как будто вышли из розничной витрины. Я помню их: высокие, красивые, но лица у них как у фарфоровых кукол. Ты уверен, что это — стратегически выгодно?
Джованни вздохнул.
— Я думал так же. Но мать настаивает. И отец делает ход. Я — пешка. Правда в том, что за ними стоят люди, Маттео. И за ними — деньги. И за этими деньгами — милости и рычаги. У отца появились кое какие проблемы, есть те, кто хочет перекрыть ему кислород, видимо поэтому решил связаться с Беллуччи у них много связей в правительстве.
Маттео усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло любопытство, которое быстро сменилось азартом.
— И кого же тебе дали? — спросил он, потому что новости такого рода в их кругу — как новый туз в игре. — С кем мы будем праздновать твой «счастливый» брак?
Джованни пожал плечами, но слова вырвались острыми, как кортик.
— Старшая дочь Алессандро Беллуччи.
Сначала в глазах Маттео промелькнуло удивление, затем — почти детская зависть.
— Ах, да, — сказал он, и в его голосе звучал трепет и признание. — Старшая? Она же — красавица. Все сходят с ума по ней: светские львицы, актеры, даже некоторые кардиналы... Она — как бурбон с блеском на глотке: дорогая и опасная. Короче, Джи, ты получил подарок. Надо отметить это по-настоящему.
— Это не подарок, — отрезал Джованни. — Это оковы. И тебя тоже ставят в этот спектакль: наши семьи улыбаются, мы жмём руки, а в реальности — это поля боя. Мы наследники больших империи всего лишь марионетки в руках своих отцов.
Маттео покачал головой и тут же рассмеялся, смехом, который был почти злорадным.
— О, ты такой пафосный, когда думаешь о судьбах. Но признавайся: тебе понравилась мысль о старшей. Ты ведь видел её на том же приёме. Она горда и дерзка — твой тип. Хм. Может, это будет интересно.
— Ты тоже в это веришь? — Джованни посмотрел на него — на друга, который был и приятелем, и испытанием. — Что она красива — знаю. Но я не хочу быть декоративной фигурой. Я не хочу, чтобы моё имя использовали как шинель в сырую погоду.
— А кто говорит, что ты будешь лишь фигурой? — Маттео улыбнулся тем, чем умеют улыбаться люди, не боящиеся последствий. — Может, ты сделаешь из этого спектакля свою оперу. Ты умеешь быть хитрее, чем думаешь. Воспользуйся инструментом, а потом — отдай себе все дивиденды.
Они долго сидели молча. Музыка в клубе текла, как тёплая смола, и слова становились липкими от бессмысленности. Джованни рассматривал игру света на стеклах бутылок, видел в них отражение тех лиц, которые скоро будут его спутниками в новой сцене: лица с улыбками, которые можно выставить в витрине, и глаза, чьи взгляды умеют уязвить.
— Знаешь, — проговорил он наконец, — я видел, как от неё все сходят с ума. Не знаю, правда ли это. Но если отец считает, что это укрепит нас — значит, так тому и быть. Но одной вещи я требую: контроль над тем, как всё будет выглядеть. Я не хочу быть просто марионеткой на их столе.
— Ты требуешь контроль, — повторил Маттео, — как будто это можно купить в магазине. Но ладно. Если ты попросишь — я допомогу. Только не превращай себя в труп, Джи. Мы ещё многое должны успеть сделать прежде, чем наши фамилии начнут решать за нас.